надула губки: — Ой, Аликусь, ты даже не представляешь как! Но ты же понимаешь... Перелёт, дорога, эта жуткая акклиматизация. У меня сейчас голова просто разрывается. Да и цикл, кажется, опять сбился из-за смены климата... Я, пожалуй, пойду сразу в душ и лягу. Ладно?
— Конечно, Наташенька. Отдыхай, — спокойно ответил я. — Здоровье — это главное.
Она подхватила свои трофеи, одарила меня быстрой, снисходительной улыбкой и порхнула в коридор. Через пару секунд за ней щелкнула дверь санузла, и в квартире раздался уже знакомый, мерный шум падающей воды.
Я подождал ровно минуту. Затем неторопливо встал со стула, подошёл к кухонному гарнитуру и достал из верхнего выдвижного ящика большой плотный конверт из крафтовой бумаги. Вернулся на место. Это были распечатанные на бумаге фотографии из галереи Елены Сергеевны. Не те. Новый фотоотчет её детектива.
Шум воды в ванной прекратился минут через пятнадцать. Наташа вышла свежая, в своём любимом розовом халате, с полотенцем на голове. Она явно собиралась юркнуть к себе в спальню, но, проходя мимо кухни, увидела, что я всё так же сижу в полутьме.
— Алик, ты чего не спишь? — подала она голос из прихожей. — Время-то уже к полуночи.
— Наташ, зайди на минуту, — позвал я. Голос мой звучал абсолютно ровно, без единой эмоциональной вспышки. — Нам нужно кое-что посмотреть. По работе твоей.
— Да какой по работе? — недовольно поморщилась она, переступая порог кухни. — Я же говорю, я устала как...
Слово застряло у неё в горле.
Я разжал пальцы и высыпал из крафтового конверта прямо на кухонный стол, поверх её пражского хрусталя и глянцевых пакетов, стопку глянцевых фотографий формата десять на пятнадцать.
Фотографии легли веером. Качество снимков было безупречным — работала явно профессиональная оптика с хорошим зумом.
Вот Наташа и Виктор Сергеевич выходят из дверей отеля Grand Hotel Bohemia, он берет её под руку. Вот они сидят в уличной кафешке на Староместской площади, и шеф заботливо кормит её с ложечки десертом. А вот совсем свежий кадр, сделанный буквально три дня назад: полутёмный салон «Шевроле», припарковано на набережной, и сквозь боковое стекло прекрасно видно, как Наташа, закинув голову, страстно целует своего начальника.
На кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице капля за каплей стекает вода с подоконника.
Лицо Наташи менялось на глазах. Сначала с него мгновенно слетел весь пражский лоск. Щёки побледнели, большие карие глаза расширились от дикого, животного ужаса. Она переводила взгляд со снимков на меня и обратно, пытаясь осознать происходящее.
— Ч-что это?.. — заикаясь, вытолкнула она из себя. — Алик... это... это фотошоп! Это бред какой-то! Кто тебе это подбросил?!
— Наташ, ну какой фотошоп, — с легким вздохом огорчения произнёс я. — Ты же сама видишь — ракурсы отличные, фокус чёткий. И цвет твоей новой блузки один в один.
— Это... это всё его сумасшедшая женушка! — в голосе Наташи зазвенели истеричные нотки, она схватилась за края стола, словно Земля уходила у неё из-под ног. — Она давно за ним следит! Она меня ненавидит, она всё подстроила! Алик, боже мой, ты же не веришь этим бумажкам?! Мы просто... мы просто отмечали сделку! Ну выпили немного, он меня подвозил... Это ничего не значит, я поклясться могу!
Она ждала криков. Ждала, что я сейчас вскочу, начну размахивать руками, швырять посуду, требовать развода или выгонять её из квартиры. Она сжалась, готовясь принять удар, зажмурилась и дышала часто-часто, со свистом.
Но я продолжал спокойно сидеть на стуле, положив руки на стол.
— Наташа, успокойся, — тихо сказал я. — Никто тебя выгонять не собирается.
Не стреляй. Часть 2. (7 из 21). Наташа