из них блестел бокал виски с кубиками льда. Его выражение лица было расслабленным, почти блаженным. Перед ним на коленях стояла женщина, склонившаяся вперед. Она явно делала ему минет, двигаясь ритмично, сосредоточенно. Её густые чёрные волосы, цвета вороного крыла, были убраны в длинный хвост.
Давид застыл на месте, наблюдая за происходящим. Это было не то, что он ожидал увидеть, но и не удивительно. Вартан всегда отличался особенным подходом к жизни, и Давид уже привык к таким сценам. Однако что-то в этой женщине привлекло его внимание.
Она была крупной, массивной — совсем не похожей на тех хрупких блондинок, которых обычно видел Давид в окружении Вартана. Её спина, обтянутая тонким белым топом, казалась широкой, задняя поверхность бёдер, мощных, как у кобылы, выглядывала из-под тонких голубых шортиков с бахромой. Эти шортики были настолько вульгарно короткими, что открывали взгляду почти всё, что скрывать не собирались. Особенно выделялись её ягодицы — крупные, мускулистые, идеально очерченные. Они обтягивали её округлые, большие ягодицы, делая их похожими на два пушечных ядра — тяжёлых, мускулистых и идеально сформированных, готовых разрушить любое сопротивление своим напором.
На ногах у девушки красовались странные туфли: высокая платформа сочеталась с острыми, тонкими шпильками, окрашенными в вызывающий красный цвет. Их подошвы издали казались слишком массивными для такой изящной конструкции, но именно эта деталь добавляла ей дополнительного шарма. Туфли были явно выбраны не ради комфорта, а ради эффекта — они делали её ещё более заметной.
Она сосредоточенно выполняла минет, ритмично работая головой над пахом Вартана, и её поза была удивительно уверенной. Несмотря на то что она стояла на коленях, её спина оставалась прямой, а движения головы — чёткими и размеренными.
— Мой сладкий сааахар... - промолвила она, растягивая слова. – Твой член так пульсирует у меня во рту... Соскучился по минету, дааа?
Говорила она с легким акцентом, присущим людям из провинциальных городков, где не особо следят за литературной чистотой речи. Тембр был несколько низким, что каждое слово звучало как отдельная нота. Произнося ласковые слова, он звучал подобно бархатному рыку. Голос её был одновременно и требовательным, и ласковым, будто она могла одним лишь интонированием передать всю палитру своих эмоций — от животной страсти до игривого поддразнивания. Эти «дааа» и «мой сладкий» звучало как призыв, но в то же время сохраняло некую непринужденность, словно она говорила эти слова уже сотни раз и знала, как они действуют на мужчин.
— Твой член такой вкусный, мой сладенький... — сказала она, не переставая двигаться. — Такой толстый, такой большой... Твоя большая девочка хорошо умеет это делать, дааа?
Давид невольно отметил про себя, что такой голос невозможно было бы представить в утонченных кругах, где ценится безупречная дикция и правильное произношение. Но именно эта естественность, почти первобытная сила и страсть в её интонациях, делала её еще более притягательной.
Она продолжала работать головой, не прекращая разговор, время от времени добавляя новые фразы. Давид невольно затаил дыхание, продолжая наблюдать за происходящим. Он видел только её спину, но каждый звук, доносившийся из комнаты, рисовал перед ним яркую картину. Её движения были чёткими, уверенными, и он мог слышать характерные звуки: глубокие всасывания, смачные чмокания, приглушенное дыхание.
Когда она принималась за работу, её губы издавали мягкие, влажные звуки, напоминающие тихое посасывание. Каждый взмах её головы сопровождался характерным звуком, когда её щеки втягивались, создавая вакуум. Иногда она вынимала член изо рта, чтобы произнести очередную фразу, и это сопровождалось мягким «чпоком», будто она расставалась с чем-то очень ценным. Затем она снова погружала его внутрь, и звуки становились глубже, интенсивнее.
Гарбузов? родич? ? (на новый лад)