мой хороший... Как же ты твёрдый сегодня! Смотри, как я тебя сосу... Ты такой большой, такой сильный, — продолжала она, перемежая свои слова глубокими толчками головой и звучным, влажным отсосом. Она говорила между глубокими всасываниями, иногда делая паузу, чтобы вылизать головку языком. Эти моменты сопровождались более легкими, шелестящими звуками, напоминающими ласковые касания.
Вартан, казалось, был полностью поглощен моментом. Изредка он позволял себе короткие ответы, которые больше походили на стоны удовлетворения:
«Да, девочка... Продолжай...»
Она же не унималась, продолжая перемежать свои грубые фразы ласковыми словами:
— Слушай, как я тебя обсасываю... Я знаю, тебе нравятся эти грязные звуки, которые издаёт мой рот... Ммм... Ты такой вкусный, мой сладенький... А теперь представь, как я приму твою сперму в своё горло... Будет так хорошо, правда?
Иногда она добавляла вульгарные выражения, которые звучали особенно вызывающе в сочетании с её ласковыми интонациями:
— Нравится, как я трахаю тебя своим ртом? Да, вот так... Возьму его поглубже...
Каждый её движение сопровождалось характерными звуками: глубокие всасывания, когда она брала член целиком, и более легкие, игривые движения языка, когда она вылизывала головку. Время от времени она производила звук, похожий на приглушенное хлюпанье, когда её губы плотно обхватывали основание.
— Ты готов? — спросила она, замедлив темп. — Дай мне свою сперму! Кончи своей большой девочке прямо в рот!
— Как скажете, босс, - ответила она с ноткой игривого озорства, сделав ударение на последнее слово, зная, как это должно понравиться мужчине в кресле. Девица продолжила сочный минет, активно работая головой и издавая характерные чмокающие звуки, наполняющие кабинет.
Наконец, Давид решил, что пора себя объявить. Он осторожно стукнул в косяк двери, стараясь не быть слишком громким, но достаточно чётко, чтобы привлечь внимание.
Вартан поднял глаза, встретился взглядом с Давидом и расплылся в широкой улыбке.
— А, Давид Георгиевич! — воскликнул он, не меняя позы и даже не попытавшись прикрыть происходящее. — Здравствуй, дорогой! Проходи, проходи, не стесняйся!
Девушка, услышав стук, на мгновение замерла, затем медленно повернула голову в сторону входа. В полумраке кабинета, где жалюзи пропускали лишь тонкие полоски света, её лицо оставалось размытым, но Давид успел заметить пухлые, сочные губы и любопытный взгляд. Она провела им по нему сверху донизу, словно оценивая, потом улыбнулась — краем губ, игриво, почти насмешливо — и вернулась к своему занятию так, будто ничего не случилось.
Происходящее казалось таким обыденным, будто это была часть рабочего дня Вартана. Никто не спешил прерываться, никто не смущался.
— Я, пожалуй, подожду в приёмной», - отшутился Давид и отошёл от раскрытой дверь. В приёмной он сел на мягкий кожаный диван и стал ждать, переваривая в голове увиденное.
Из кабинета доносились звуки, которые не оставляли места для воображения. Сначала это было глубокое, ритмичное сопение Вартана. Затем слышался голос девушки — то ласковые, протяжные фразы, то более короткие и грубые, произнесенные между всасываниями. Её слова были полны противоречий: она могла нежно прошептать «мой хороший» и тут же добавить что-то вульгарное, наполненное животной страстью, такое, как «хуй в моём ротике», «люблю отсасывать тебе», «кончай своей сучке в рот». Давид краем уха слышал эти фразы, доносящиеся из кабинета, и усмехался, качая головой в пустой приёмной.
Его это забавляло и удивляло одновременно. Он никогда не относился к людям, которые осуждают подобное поведение, но и самому ему такое не приходило в голову. Возможно, потому что он предпочитал более приватные способы удовлетворения своих желаний. Но сейчас, сидя в этой роскошной приёмной и слушая происходящее за стеной, он чувствовал
Леночка и Начальник