Даша пела в душе, а я писал её любовнику, как её надо брать. Пела она всегда одно и то же, «Позови меня с собой», и всегда со второго куплета, потому что первый не помнила. Вода шумела, на высоких она фальшивила, а я сидел на кухне с телефоном и в пятый раз стирал одно слово.
Денис спросил ещё на выходных, сразу после того, как я написал ему «как там твоя». Спросил длинно, с ошибками, тремя сообщениями подряд. Видно, набирал одной рукой, а в другой было пиво.
— Короче, — написал он. — Помнишь я говорил держать её. Так я в июле её прижал а она потом руки растирала. Красные были. Я ж здоровый а она маленькая. С тех пор аккуратно, боюсь сломать. А она в последний раз лежит после и говорит ты меня как вазу. И отвернулась. Обиделась что ли. Чего ей надо. Ты женатый ты скажи.
В поезде у него выходило, что так у них каждый раз.
Я не ответил ни в тот день, ни на следующий. Потом он написал «Кирюх ты живой?», и я ответил, что живой и что завал на работе. Это была правда, у нас горел годовой план закупок. А через два дня вечером Даша пошла в душ и запела, и я взял телефон.
— Жена у меня такая же, — написал я. — Тихая. Всех жалеет.
— Во! — ответил он через секунду. — Твоя тоже? Во бабы. И чё ты?
Под дверью ванной лежала полоска света, и по ней ходили тени. Даша мылила голову.
— Не жалей её, — написал я.
— В смысле.
— В смысле её всю жизнь все жалеют. Мама, работа, я. Она сама всех жалеет. Ей надо, чтоб хоть раз не жалели.
Он долго не отвечал. На экране то появлялось «печатает», то пропадало. Даша в ванной допела и начала сначала, со второго куплета.
— Это как, — написал он наконец.
Как, я знал. Узнал недавно, при свете лампы, держа её руки над головой. А ещё я знал то, чего Денис знать не мог, — мелочи, которые копятся за восемь лет, если живёшь с человеком и запоминаешь, отчего у неё сбивается дыхание.
— Не спрашивай её, — написал я. — Ни «можно», ни «тебе нормально». Она стесняется и выключается. Делай. Руки прижми. Не сжимай, просто прижми, весом. Сзади за шею, под волосами, где пучок, зубами. Не сильно. Она там вся.
Я перечитал. Это было про мою жену, про то место у неё на затылке, где волосы короткие и мягкие и где кожа пахнет ромашковым шампунем. Я нашёл его на третьем месяце, в общаге, случайно, когда целовал её сзади, а она мыла чашки, и она уронила чашку в раковину и сказала «ой». Восемь лет это место было моё.
Я отправил.
— Охренеть, — написал Денис. — Ты откуда знаешь?
— Тёща научила.
Он прислал три смеющихся смайлика, а потом уже всерьёз:
— А в попку? Не даёт. Никогда говорит. Ни с кем. Как уговорить?
Вода в ванной выключилась. Я слышал, как Даша отдёрнула шторку, как шлёпнула босыми ногами по коврику. Через минуту она выйдет в тюрбане из полотенца и спросит, почему я сижу без света.
Мне она тоже не давала. «Потом, Мишенька. Не сегодня». На пятом году я перестал спрашивать.
— Не уговаривай, — написал я. — Не спрашивай словами, она слов стесняется. Спроси рукой. Медленно, когда уже потечёт. Она сама решит.
— А если не решит?
— Значит, не решит.
Дверь ванной открылась. Даша вышла в моём старом халате, с полотенцем на голове, розовая от
Соседнее место