Вообще-то я патрульный полицейский, но иногда, когда хочется придать своей работе больше значимости или когда разговариваю с теми, кто смотрит на меня снизу вверх, я называю себя стражем порядка. Звучит гордо, почти как в старых фильмах, где полицейские были героями, а не просто людьми в форме. После армии, когда я уволился в запас и понял, что гражданская жизнь встречает меня не с распростёртыми объятиями, я начал работать в милиции — тогда ещё в милиции, а не в полиции, — в звании сержанта. Потом, по указу президента страны, милиция стала полицией, и я стал полицейским, хотя по сути ничего не изменилось — та же форма, те же вызовы, те же люди, только название другое.
Почти пятнадцать лет я охранял порядок в нашем подмосковном городке — не в Москве, не в области, а в том самом городе, где все знают всех, где каждый второй — твой знакомый или сосед, а каждый третий — твой должник или недоброжелатель. Работа, в общем-то, непыльная — не то что в участке, где сидят оперативники, или в ОМОНЕ, где каждый день риск. У нас — патрульная служба, и она, если честно, прилично оплачиваемая, да и привилегии и уважение прилагались, особенно если ты работаешь не первый год и тебя знают в городе. Продавцы в магазинах здороваются первыми, соседи кивают, когда ты идёшь по улице, а если кто-то из местных хулиганов видит тебя на дежурстве, то предпочитает убраться подальше.
Двенадцать часов отдежурил — это стандартная смена, — катаясь по городу на служебном авто, потом сутки выходные, и так по кругу. За это время накатываешь по городу не один десяток километров, смотришь на улицы, на дома, на людей, которые торопятся по своим делам. Вызовы в основном по мелким происшествиям — пьяный муж, который не может найти дорогу домой и уже начал стучать в чужую дверь; наркоманы, которых соседи выгнали из подъезда; воровство в магазинах, когда какой-нибудь школьник пытается стащить шоколадку или бутылку вина; драки по-пьяне у кабака, где два бывших друга не поделили женщину или бутылку. На что-то серьёзное выезжали силовики — убийства, разбои, крупные ограбления, — а наша доля, доля патрульных, это бытовуха, рутина, которую надо пережить и забыть. Пару вызовов за дежурство, а в основном катаемся по городу и общаемся с напарником, слушаем радио, переговариваемся с диспетчером, который иногда напоминает нам, что мы ещё не у себя дома. А если напарник толковый — не болтливый, но и не молчун, — и с ним на одной волне, то и нескучно, и время пролетает незаметно, и даже ночные смены, когда город засыпает и на улицах только редкие прохожие, не кажутся такими долгими.
В последнее время у меня был такой напарник. Ивану было примерно, как и мне — около сорока лет, и я сразу почувствовал в нём родственную душу. Он тоже был женат, тоже носил на пальце обручальное кольцо, которое иногда снимал, чтобы оно не мешало при задержаниях, и тоже был сержантом, как и я, так что мы были на равных, без лишних формальностей и субординации. Болтали мы с ним о музыке — каждый называл свои любимые группы, и иногда спорили до хрипоты, — о политике, которую обсуждали негромко, чтобы никто не услышал и не доложил куда надо; о кулинарии, потому что оба любили готовить, и я узнал от него несколько рецептов, которые потом пробовал дома, — но в основном о женщинах, как два нормальных мужика, которые на дежурстве видят их больше,
Тимур и его команда I. Часть 8. Конкурс