Дембельнулся я в июне. Солнце пекло, аж воздух плавился. Я от вокзала пешком шёл — хотел продлить это чувство. Два года. Два года, блин, казармы. И вот я дома.
Захожу — сеструха. Я аж остановился. Помню, уходил — девчонка ещё, коленки острые, плечи торчат. А сейчас стоит — красотка. Блондинка, 165 см, попка упругая, грудь вторая. Ей восемнадцать. Совсем взрослая.
Я глянул — и ёкнуло. Прогнал мысль. Не положено.
Дни пошли. Родители на работе. Друзья в армии. Скука. Я по дому брожу, как неприкаянный. Утром встаю — яйца звенят, стояк такой, что одеяло слетает. Сестра видит, смеётся:
— Опять на посту, солдат?
— А ты думала, — усмехаюсь. — Дембель есть дембель.
Она в одной комнате со мной спала. Привыкли с детства. Она мне в армию писала, про всё рассказывала. Я знал — она уже не девственница, с парнем своим была, будущим мужем. Но они поссорились перед моим приходом.
И вот родители уехали. Я пива купил. Выпил. Лёг.
Слышу — ключ в замке ковыряется. Глянул в глазок — она. Пьяная, смеётся.
— Я в душ, — бросила и прошла.
Я лежу, слышу — вода шумит. Потом она заходит — в одном полотенце. Мокрая, пахнет мылом. За бельём к шкафу пошла.
У меня в горле пересохло. Член встал. Два года без женщины — и вот она, такая, в одной комнате со мной.
— Красивая ты, — говорю, и голос сел.
Она обернулась. Посмотрела на меня, потом на одеяло — там уже горой стояло. Улыбнулась:
— Ого, — сказала она. — А ты, я смотрю, не теряешь форму.
Я набрался храбрости. Откинул одеяло. Спустил трусы. Встал. Подошёл к ней. Она не убежала. Обняла. Полотенце упало на пол.
Я отступил на шаг, чтобы увидеть её всю. И обмер. Груди конусом, соски маленькие, твёрдые, торчат — как две горошины. И лобок — тоненькая полоска, белая, аккуратная. Я такого раньше не видел.
— Господи, — выдохнул я. — Ты самая красивая...
Она молчала. Смотрела на меня. Я начал целовать её — шею, плечи, ключицы. Потом опустился ниже, к груди. Взял сосок в рот, провёл языком — она вздохнула, выгнулась, пальцы её запутались в моих волосах. Я ласкал их по очереди, чувствуя, как они твердеют у меня на языке, как она дрожит от каждого прикосновения. Она гладила меня по спине. Мы к кровати пошли — как в танце.
Она легла на спину. Я навис над ней, заглянул в глаза, улыбнулся. Она улыбнулась в ответ — робко, доверчиво. Я поцеловал её в лоб, как в детстве, только теперь совсем по-другому. Пальцами провёл — мокро уже, горячо.
— Боишься? — спросил я.
— Нет, — сказала она. — Я хочу.
Я вошёл. Медленно. Там уже было мокро и горячо — у меня аж дух перехватило. Чувствовал, как она сжимает меня, как берёт целиком. Она охнула и выгнулась.
Я начал двигаться, сначала плавно, потом быстрее. Слышал, как она дышит — глубоко, прерывисто, как я. Чувствовал, как мокро и скользко, как шлёпают мои яйца о её ягодицы. Только она и я. Два года — и вот оно.
Чувствую — кончаю. Вытащил. Кончил на живот, на грудь, даже на лицо попало.
Я лег рядом.
— Хорошо, — сказала она.
— Хорошо, — сказал я.
В душ пошли. Я смотрю, как она смывает мою сперму, и опять встал. Она увидела, засмеялась:
— Иди сюда.
Надрачивала мне, а я обнимал её, прижимал к себе, чувствовал, как вода стекает по её спине, как бьётся сердце у неё в груди. Потом я развернул её, вошёл сзади. Тесно, неудобно, но так, что я чуть не заорал.
Наташа