Я всегда задумывался, как люди становятся теми, кем являются сейчас. Что становится тем самым решающим фактором, той точкой невозврата, которая превращает беззаботного мальчишку в человека с чёткими, порой жестокими убеждениями? Ведь мы все такие разные, с разными интересами, мечтами и, что скрывать, пороками. Глядя на прохожих в этом огромном, шумном городе, я часто ловил себя на мысли, что за каждой спиной — целая вселенная, сотканная из случайностей, обид, радостей и выбора. Мой рассказ будет о мужчине, чьё становление началось не в институте и не в армии, а гораздо раньше, в той поре, когда мир кажется огромным, а ты в нём всего лишь маленьким, но уже очень внимательным наблюдателем. О мужчине, которого я знаю почти всю свою сознательную жизнь, но которого, кажется, так и не смог понять до конца. Ибо путь его был тернист и странен, и вели его не стремления к знаниям или славе, а нечто совсем иное, что он сам осознал лишь много лет спустя.
Саше тогда было всего шесть лет. Смутно, обрывками, он помнил ту зиму. Холодную, снежную, когда мать, собрав старенький чемодан с оторванной ручкой, перевязанный бельевой верёвкой, поцеловала его в макушку и, не обернувшись, села в автобус, уходящий на трассу, чтобы потом поймать попутку до Москвы. Саша стоял на крыльце бабушкиного дома, в слишком больших валенках, и смотрел, как автобус растворяется в белой пелене метели. Бабушка, высокая, сухая женщина с вечно сжатыми губами, стояла рядом и молчала. Дедушка, кряжистый, с седой щетиной, только вздохнул и уткнулся носом в воротник тулупа. Больше о матери Саша не слышал. Ни писем, ни звонков, ни вестей. Только глухие слухи, которые шептались по вечерам в избе, когда думали, что он спит. Слухи о том, что она не покоряла Москву в том смысле, в каком это делают инженеры или учителя. Говорили, что она работала на панели, а потом её задушил один из её ухажёров, будучи под наркотиками. Тело нашли в какой-то грязной коммуналке, и никто не приехал его забирать. Бабушка плакала в подушку, чтобы не было слышно, а дедушка уходил в сарай и подолгу пилил дрова, даже когда они были не нужны. Саша же, к удивлению всех соседей, оставался на удивление спокойным и жизнерадостным ребёнком. Психика его оказалась удивительно крепкой, словно природа, словно сама деревенская глушь, впитавшая в себя горести и радости поколений, дала ему иммунитет к той боли, которая сломала бы любого другого. Он рос красивым, черноволосым, с огромными карими глазами и белозубой улыбкой, которая появлялась на его лице чаще, чем у любого другого деревенского мальчишки.
Жить в деревне было интересно. Наверное, это было правильно для того времени, когда ещё не было интернета, а телевизор показывал всего две программы. Дни были наполнены звуками: мычанием коров, которых гнали на вечернюю дойку, криком петухов, скрипом колодезного журавля и мерным стуком бабушкиного топора, рубящего капусту. Саша с ранних лет познал труд, носил воду из колодца, помогал окучивать картошку, пас гусей на лугу за рекой. Он знал, как пахнет свежескошенная трава, как звенит комар над ухом в летнюю ночь и как хрустит первый лёд на лужах. В этой простоте, в этой суровой и честной жизни было что-то целительное. Он не помнил отца. Никогда не слышал о нём ни от бабушки, ни от дедушки. Вопрос об отце висел в воздухе, как колокольный звон, но все упорно молчали. Саша же, глядя на свои чёрные как смоль волосы и смуглую кожу, которая выделяла его среди светловолосых соседских ребят, сам придумал
Анжелика и мама Ирина Алексеевна