— Если я останусь, меня убьет нечто покруче Гелены, вместе с ее мужем мэром.
— Пиши сразу заявление, Антон. Она будет в ярости!
— Перебесится. Я Гелену знаю...
— А кто она?
— Девушка...
— Естественно, не парень. Ты в нетрадиционке не отмечен. Имя?
— Тина...
— Из наших? Журналистка?
— Точно, не из наших! Она особая...
— Антон, я тебя просто не узнаю! Тина, Тина... Это не та, то ли внучка, то ли правнучка?..
— Она.
— Ну, я так и знала! Опоила приворотом!
— Брось, Вилка... Никто меня не опаивал.
— Точно, тебе говорю!.. У меня была подруга, на мужиков совсем не смотрела, а тут встречаю, она прямо летает — замуж, заявляет мне, выхожу...
— Как отпуск? — оборвал я.
— Ой, ладно, будет! Две недели, не больше. Наплету Гелене — поехал в какой-то медвежий угол, к бабке, приворот снимать. Покричит, конечно, в первый раз, что ли...
— Спасибо, Вилка...
— Гелена идет... Всё отключаюсь...
Чтобы я делал без Вилки. Как она точно угадала. Действительно, в медвежий угол к бабке, только не приворот, скорее порчу снимать.
Мои мучения в ожидании продлились часа три. И вот он, миг счастья — на входной двери заскрипел и щелкнул замок, открылась. Словно бальзам на душу — Тина пришла! Никогда я не испытывал, такого блаженного, щемящего чувства, бросился встречать...
Она входила в квартиру боком, держа в обеих руках по три пакета. Пыхтела ежиком, раскраснелась. В зеленых глазах святились лучики счастья.
— Принимай лежебока, лентяй! — произнесла она, увидев меня в трусах. Наверное, ради одной этой фразы, брошенной в ворчании любимому мужчине, женщины готовы повторять и повторять силовые упражнения с многочисленными сумками.
Говоря, она гордо вскинула счастливое лицо, и я поймал ее уста поцел
уем. Замычала, повернула голову в одну сторону, в другую, но я не отпускал ее губ, отклонилась, вырвалась...
— Сумки возьми! — брызнула в меня зеленью глаз. — И дверь, дай, закрою... целовальщик!
Я сгрёб пакеты, отнес на кухню, водрузил на стол и вернулся. Наткнулся грудью на ее ладошки. Выставив вперед руки, она остановила меня. Но когда вытряхивалась из плаща, подпрыгивая, я снова урвал поцелуй.
— Готовить, сейчас, будем! — постановила она. — Я столько всего накупила! Пошли, смотреть...
Тина вынимала из пакетов, колбасы, копченое мясо, нарезкой, зелень, соки в пакетах, овощи, фрукты... подносила к моему носу и складывала в холодильник. Чтобы, я все перенюхал, это было обязательной процедурой, мое лицо, млеющие котом, доставляло ей столько удовольствия. После особо удачной мимики, она позволяла себя целовать, чмоком.
Вечер мы провели на кухне, я помогал Тине тушить мясо с овощами, резал, шинковал... Болтали, шутили, смеялись, иногда я ее обнимал, но она мягко меня избегала...
Поели. Я сам вымыл посуду, пока Тина готовила ко сну постель.
Решили лечь пораньше, чтобы выехать утром с рассветом. Сердце мое бешено колотилось. Вытерев последнюю тарелку и определив на сушилку над раковиной, я провел по груди — оберег никак себя не проявлял, рысь не царапалась, но и прототеща не подмигивала. Я его вообще не чувствовал, зато чувствовал небывалый подъем в трусах. Вытер руки, пошел в комнату.
Тина в шортиках и топике, сооружала на сексодроме баррикаду из одеяла, проложив его жгутом ровно посредине. На каждой стороне подушка.
— А укрываться, чем будем? — спросил я, присев со своего края.
Тетрадь по завещанию.