воздействовать на свою реакцию на это. Что сделано, то сделано — она предала ваше доверие, причем очень серьезно. Но ВЫ — тот, кто решает, лелеять ли вам эту обиду всю жизнь или отпустить ее. Вы можете позволить своему гневу и боли затмить любовь, которую, очевидно, испытываете к Дженни, или можете попытаться позволить любви управлять вашим поведением больше чем гневу».
Это было трудно принять. Я понял, что держу свой гнев как способ не принять тот факт, что мой старый брак распался навсегда. Каким-то образом злость поддерживала иллюзию того, что я могу вернуть то, что потерял. Как только я это понял, принятие того что произошло, было единственным разумным выбором.
На одном из сеансов, где-то в начале, я более или менее потребовал, чтобы Дженни рассказала мне все сексуальные детали своих двух встреч с Андерсоном. К моему удивлению, вмешалась Барбара:
— Брэд, я не думаю, что это хорошая идея. Дженни призналась в том, что сделала, и вы все знаете в общих чертах. Я не понимаю, насколько ваше знание деталей будет полезно для кого-либо из вас. На самом деле, более вероятно, что гнев усилится и времени заставить его рассеяться потребуется больше.
Меня это не сразу убедило, но поразмыслив, я подумал, что Барбара, вероятно, права, и больше не спрашивал. По крайней мере отчасти помогло то, что Дженни не наслаждалась сексом с Андерсоном.
И был еще один аспект нашей работы с Барбарой, который помог мне. На нескольких наших ранних сессиях я выразил, как мне больно думать об измене Дженни, и много плакал. Это было для Дженни шоком, которая редко видела, как я плачу. Выслушивание того, как я говорю о своей боли, своем гневе, своем отчаянии от потери чего-то непоправимого в нашем браке, произвело на нее глубокое впечатление. Видя меня так глубоко раненым, она не могла избежать последствий своих действий.
Чуть больше месяца я продолжал спать в комнате для гостей. Однажды ночью, не планируя этого, я встал, прошел по коридору и лег в кровать рядом с Дженни. Свет был выключен, но она все еще не спала.
— Брэд! О, милый, я...
— Шшш, — остановил я ее. — Все в порядке, не будем говорить. — Я боялся, что она случайно скажет что-нибудь, что снова меня разозлит. Я просто потянулся к ней, и она придвинулась ко мне, обняв и положив голову мне на плечо.
Я почувствовал странную смесь боли и полного блаженства. Некоторое время они сражались между собой, но блаженство победило. Мы заснули в объятиях друг друга.
***
Как ни странно, после этого я не вернулся в нашу спальню. Много ночей я продолжал спать в комнате для гостей, иногда возвращаясь, чтобы подержать Дженни, иногда держась от нее подальше. Ей хватило мудрости не давить на меня — она всегда радовалась, когда я ложился с ней в постель, но молчала и терпела в те ночи, когда я этого не делал. Мне казалось, что я прорабатываю свою собственную драму примирения со многими приливами и отливами чувств.
Прошло почти три месяца, прежде чем мы занялись любовью опять. К тому времени я бывал очень возбужден, по крайней мере, периодически, и начал регулярно мастурбировать в душе. Но я чувствовал, что мне не следует снова бросаться в секс с Дженни — я боялся, что моя обида и гнев вспыхнут, что приведет к очень неприглядной сцене.
Когда я подумал, что готов, я превратил вечер в сюрприз, любимую форму внимания к Дженни с моей стороны. Однажды в пятницу она пришла домой с работы и увидела на кухонном столе записку от меня,
жена друга