— Мне заказывают некоторые картины. Другие я делаю сама. Сейчас я не работаю ни над одной из них. Мое время принадлежит мне.
— И ты решила провести его в гостях у меня?
— Это что, настолько удивительно?
— Как минимум, рискованно. Что, если я тебя разоблачу?
Она покачала головой и улыбнулась.
— Я тебя знаю, Адам.
Ее высокомерие меня раздражало.
— Может, и так. Но вот в чем дело, Карина: я тебя не знаю. На самом деле, я не знаю о тебе ни одного настоящего факта.
— Так спроси. Что ты хочешь знать?
— Ты просто придумываешь ответы, чтобы прикрыть свою истинную цель пребывания здесь.
На мгновение она выглядела искренне обиженной, но быстро скрыла это.
— Все что я могу, это пообещать сказать тебе правду. Заставить тебя мне поверить я не могу.
— Прекрасно. Откуда ты родом? Правду.
— Я родилась в Лондоне, - сказала она. - Выросла там, но большую часть своей взрослой жизни провела в переездах по Штатам.
— У тебя нет лондонского акцента.
— Имеешь в виду вот такого? - спросила она, переходя на диалект английского, на котором говорят в юго-восточной Англии и в районах на берегах Темзы и её устья. - Так я говорила в детстве. У меня слух на диалекты. Я переняла большинство региональных акцентов Британии.
— А этот, - сказала она, снова переходя на свой американский акцент, - возник сам собой после того, как я жила на Среднем Западе.
— Братья и сестры?
— Одна, младшая сестра. Все еще в Лондоне.
— Родители?
— Их больше нет. Они были милыми. Моя мать была горничной, а отец работал в судоходстве. Оба были набожными православными христианами. Собственно, так я и занялась подделкой документов.
Она рассмеялась, увидев на моем лице удивление.
— Ты когда-нибудь бывал на православной службе? - спросила она.
Я кивнул.
— Она великолепна, не так ли? Повсюду иконы: на иконостасе, на стенах, внутри купола. Как будто находишься в художественном музее.
— Мама всегда ругала меня за то, что я больше внимания уделяю иконам, чем пению. Но я ничего не могла с собой поделать. После службы я делала наброски, а потом, когда подросла, рисовала их на дереве. У меня неплохо получалось.
— Не сомневаюсь, - ответил я.
— Один из прихожан, Паша, заметил, что у меня есть способности к рисованию. Он дал мне краски, кисти и дерево для практики и даже организовал занятия с иконописцем. Мои родители сказали, что это слишком щедро, но он настоял.
— Каждое воскресенье он стал приносить фотографии икон и спрашивать, не могу ли я их воспроизвести. В следующее воскресенье я приносила ему свою работу, а он давал мне новую фотографию. Мне это нравилось. Это было как вызов. Потом он стал приносить деньги. Говорил, что я стала настолько хороша, что он может продавать мои работы, и что моя семья должна получать от этого выгоду.
— Когда ты узнала, что происходит на самом деле? - спросил я.
— Когда мне было около четырнадцати. У них был парень, который старил мои вещи, прежде чем они попадали на антикварный рынок. Он был великолепен. Наверное, тогда я смогла бы выбраться. Я была еще достаточно молода, а у них была небольшая фирма.
— Но тебе это слишком нравилось, - сказал я.
— Действительно нравилось. Люди хотели платить за мою работу. Для меня это было удивительно. И я помогала своей семье материально.
— Потом со мной пришел поговорить один парень, сказавший, что он - друг Паши. Он был так добр и все время говорил о том, какая я талантливая. Я все это съела. Он говорил, что если я
Крепко спящая мамочка