– Этот конкретный тест использует колориметрический метод определения и чувствителен до 0, 5 наномолей на пробу.
– Возможно, вы заметили, но английский – не мой родной язык, – сказал он, – И я не химик. Что это значит?
– Это значит, что мы сможем с уверенностью сказать, какой помет – тот, что на вашей картине, или тот, что я принес с собой, – действительно был оставлен мухой.
Я достал образец мушиного помета, который принес с собой, и подготовил его к тесту. Я порылся в своей сумке.
– Ваши друзья конфисковали мой скальпель. Могу ли я получить его обратно?
Он посмотрел в глаза одному из своих помощников, который шагнул вперед и вернул мне скальпель. Вместо того чтобы отступить к двери, второй мужчина остался рядом со мной, не сводя глаз со скальпеля. Я медленно жестом указал на картину на столе.
– Можно?
Бородатый мужчина кивнул. Я осторожно удалил одну из выпуклых точек и начал готовить второй образец. Он внимательно наблюдал за мной, пока я не закончил.
– Что теперь? – спросил он.
– Мы ждем. Розовый цвет означает, что это помет мухи. Оранжевый – нет.
– Как долго?
– Час. Может, меньше.
Он сел в кресло. Я сделал то же самое. Во рту пересохло. На лбу и затылке выступил пот. Я ставил на карту не только свою жизнь. Что, если тест пройдет не так, как я ожидал? Что, если я слишком много прочитал в словах Карины?
Я наблюдал, как мужчина снял обручальное кольцо, положил его на стол одним пальцем и щелкнул другим. Кольцо закрутилось быстрыми кругами, образуя прозрачную золотую сферу, которая кружилась вокруг стола. Через некоторое время оно начало замедляться, пьяно покачиваясь, а затем со звоном упало на столешницу. Звук был очень громким в тихой комнате.
Он поднял кольцо и снова закружил его. Мы оба уставились на него, застыв на месте.
– Ты православный? – спросил он, не сводя глаз с кольца.
– Нет. Я – нет.
Вращающееся кольцо замедлилось и начало шататься.
– Жаль. Сейчас было бы самое подходящее время для молитвы.
***
– Ты хочешь сказать, что ни хрена не знаешь? – Рэтлифф набросился на меня. Он расхаживал по кабинету, как тигр в клетке, ища, на кого бы наброситься.
Я пожал плечами и покачал головой.
– Ни хрена не знаешь, – кричал он, – почему два дня назад Доминик Флетчер и два его ближайших подручных были найдены плавающими лицом вниз в его бассейне?
Я никогда не видел Рэтлиффа таким, лишенным тонкой оболочки цивилизованности, маскировавшей ярость, всегда бурлящую под поверхностью. Это было великолепно.
– Возможно, они не подождали тридцать минут после еды? – предположил я.
– И ты, – сказал он, повернувшись лицом к Карине, сидевшей рядом со мной, сложив руки на коленях. – Трупы повсюду. Твоя сестра чудом не пострадала и вернулась домой. Полагаю, для тебя все это тоже большой гребаный сюрприз?
– Просто наиогромнейший, – согласилась она.
За неделю, прошедшую после встречи с греками, я нанял адвоката. Прежде чем согласиться на разговор с Рэтлиффом, я через своего представителя ввел Карину в курс дела обо всем, чем мы с Максом занимались после ее ареста.
– Детектив-сержант, – сказал я, – я знаю, как вы, должно быть, разочарованы тем, что вам не удалось самому схватить Флетчера, но хорошая новость заключается в том, что Карина готова опознать и дать показания против каждого оставшегося члена организации Флетчера. В обмен на иммунитет и защиту, разумеется.
Я повернулся лицом к Карине.
– Верно?
Она радостно кивнула.
– Все ради вас, детектив-сержант.
– Хорошая попытка, – сказал Рэтлифф. – Сделка заключалась в иммунитете и переселении в
ФУРОСЕМИД