образец для подражания. Теперь ты променяла папу на приятеля, который, скорее всего, бросит тебя, как горячую картошку, а ты потеряла уважение обеих своих дочерей.
Она сделала паузу, очевидно, ее мать говорила.
— Да, и Сара и я. Да, Сара рассказала нам о том, что она знала. Мой папа потрясающий, потому что он простил ее, и прямо сейчас она ненавидит тебя так же сильно, как папа и я. Так что собирай вещи, мама, потому что никто из нас не хочет, чтобы ты была там, когда мы вернемся домой.
Она снова остановилась, прислушиваясь.
— Нет, мама, я не скажу тебе, где мы и когда вернемся домой. Почему бы тебе не позвонить Роджеру и не поехать к нему домой? — Она сделала притворную паузу на полсекунды. — Что… ты не можешь, потому что он ушел домой к своей жене, которая понятия не имеет, что он подлый изменяющий ублюдок, который помог тебе разрушить любое уважение, которое твоя семья испытывает к тебе… Очень жаль, мама.
Луиза начала отвечать.
— Извини, мам, я думаю, нас вызывают. Я поговорю с тобой позже, — затем она отключила телефон.
Она посмотрела на всех нас, уставившихся на нее, затем указала на свой телефон в руке.
— Ошиблись номером, — просто сказала Кэрри.
Несмотря на все происходящее и серьезность ситуации, все захихикали. Даже медсестры на сестринском посту напротив нас.
Эдвина отправилась домой на ночь, пообещав, что вернется рано утром. Тем временем мы с Сарой готовились к отъезду на несколько часов. Кэрри и Робби оставались в больнице. Потом мы с Сарой возвращались около полуночи, менялись местами, отпуская их немного поспать. Мы с Сарой укладывали наше снаряжение обратно в сумки, когда подошла медсестра из травматологии.
— Она проснулась! — взволнованно сказала она.
Мы все улыбнулись, у всех вырвался очень нервный смех. Затем мы спросили о состоянии Роуз.
— В данный момент ее осматривает врач. Она действительно не в себе, но поскольку она проснулась, вы все сможете ненадолго увидеть ее.
В течение следующего часа мы крутились, чтобы увидеть Роуз, ну, то, что мы могли в ней увидеть. Почти каждая часть её тела была завернута во что-то медицинское. У нее были провода, выходящие практически из каждой части тела. Голова Роуз была обмотана бинтами. Однако больше всего беспокоил обрубок на том месте, где раньше было ее левое предплечье.
— Привет, Лепесток, — сказала я, используя свое прозвище для Роуз. Когда мы впервые встретились, я назвал ее "Мой лепесток розы". Если кто-нибудь, кроме меня, когда-либо называл ее так, тот всегда получал от нее взбучку. — Ты здорово напугала нас, но приятно видеть, что ты идешь на поправку.
Она еще не могла говорить с дыхательной трубкой в горле. Конечно, она также все еще была под сильным воздействием успокоительных препаратов, которые, я уверен, были какими-то сильнодействующими препаратами. Но в ее глазах был вопрос, на который я не хотел отвечать. Я покачал головой, и она поняла. Одинокая слеза выкатилась из ее левого глаза, быстро впитавшись в бинты.
До конца моего визита я так и не смог прикоснуться к ней. Я сидел с ней, тихо разговаривая о том, как я горжусь ею, как она была моей семьей, и что мы все собираемся стать лучше вместе.
Я был измотан, когда выходил из палаты, и медсестра протянула мне салфетку. Я плакал, но даже не подозревал об этом. Я поблагодарил ее и вернулся в приемную. Полчаса спустя мы с Сарой обняли Кэрри и Робби, и направились домой.
— 5 —
Мы с Сарой смертельно устали. У нас обоих было всего около трех часов времени
Зита