руки на уровне груди - по сторонам, она стояла у кромки речной воды и, не неспешно, поворачивалась - то к солнцу последнего майского дня, то к летнему ветерку, что ласкали её, ещё не загорелое тело. Ждала, когда высохнут подстриженные под каре волосы и ткань по-советски скромного бикини.
Трудно подбирать слова, чтобы описать восемнадцатилетнее чудо в этом непорочном «выступлении» на песчаном подиуме. Чудо казалось невесомым явлением стройных ног, гибкой спины, поджарой попки, ждущими материнства грудками, и по-девичьи плоским животом с волнующим углублением красивого пупка. А ниже, под трусиками бикини - - манящим воображение, холмик Венеры с умопомрачительной, вертикалью половой щели.
Два десятка восхищённых глаз хотели бы стать солнечными лучами, что ласкали это совершенство, быть порывами ветерка, гладившим бархатистую кожу.
А что же Сенечка? Этот богатенький обладатель законного достояния? Выказывал ревность, горделивую состоятельность? Ни то, ни другое. Томочкин муженёк, продолжал отмокать в речной прохладе лагуны с видом пересытившегося гавнюка, наевшегося сладким по самые помидоры, чем вызывал ещё большую зависть соглядатаев.
А Большаков? Какие соображения роились в его патлатой голове? Заглянем?
«Вы думайте, что хотите, а я - скоро, очень скоро, будет иметь доступ и к щелочке холмика Винеры, и к грудкам второго размера, и к спортивным ножкам с упругими ляжками. Заброшу эти ляжки на плечи и буду ебать жену самоуверенного засранца, как захочется. И в рот, и в пизду, и в жопу. И станет жемчужина «Речной косы» новоявленной блядью этого лета. Забеременеет от меня. Но даст ещё двум-трём шалопаям для закрепления блядской науки. Превратится в обычную замужнюю тётку, мать моего ребёночка. «Скромненькую» и «верную» жёнушку оленя по имени Арсений... И у истоков таких загулов будет мой несравненный дружбан -«малыш». Скорее бы уж начать такое приятное «обучение»». ..
Вот такие циничные и аморальные мысли толпились в голове нашего героя по причине скрытой зависти (хоть он упорно не желал в этом признаваться), к сексуальному довольствию купающегося кудряша.
...
Покрасовавшись быстрым заплывом поперёк реки, Борис Петрович вышел на берег мимо оценившей его накаченную фигуру Томочки, и направился к краю пляжной полосы, где лежали две подруги, приехавшие расслабится за счёт двухдневного отпуска.
Повариху Зою и медсестру Наталью, полагавших, что здесь, в сторонке, никто не будет докучать их возможности посплетничать о достоинствах присутствующих на пляже мужчин, приход Бориса был сначала неприятен. Но спортивное телосложение старшего физрука, скрываемое ранее под тканью спортивного трико, а теперь подчёркнуто мокрое, рельефное, достаточно загорелое (Борис использовал каждый солнечный день, прибывая на крыше девятиэтажки), поблескивающее сотнями алмазных капель, выглядело для женского глаза вполне привлекательно. И это решило в пользу обмена вежливыми любезностями: «Разрешите? «Да пожалуйста...»
Молодые подруги стали оживлённо перешёптываться, бросая на соседа весьма красноречивые взгляды.
Ему ли, Большакову, ёбарю с четырнадцатилетним стажем, профессиональному совратителей чужих баб, не догадываться о чём шла речь, хорошеньких тёлочек. Естественно – о сексе.
«Хорош!»
«Ага».
«Дала бы?»
«Запросто!»
Примерно в таком ключе вёлся этот трёп вблизи породистого самца, вспомнившего, что уже почти неделю у него не было доступа к женскому влагалищу.
«Не порядок!» - немедленно откликнулся в голове с мокрыми патлами быстрый на такие соображения Борик, готовый к действию.
Но шеф обратился не к нему, а к Петровичу:
«Узнай, что и как... Может, всё-таки, замужем...»
«Чего тут узнавать, - лениво потянулся Петрович. – Одна с обручальным кольцом, другая нет...»
«Какая?», – приподнял голову Борис.
«Та, что с короткой стрижкой. Медсестра.»
«А другая?»
«Не ясно.»
«Так уясни...»
«Ни полушки, и вдруг – алтын! Для разогрева одной бы хватило, - «ворчала» первая ипостась, потревоженная прихотью шефа. Лениво заворочалась, но была опережена Бориком, который голосом шефа произнёс:
— Девушки, мужья-то вас в лагерь отпустили охотно или со
Униженный в сперме