К тому времени, когда я вернулся в Цинциннати во второй раз, осталось не так уж много дел. Мне нужно было очистить свой офис в университете, упаковать свою одежду и другие вещи, которые я забирал с собой из дома, и сделать все финансовые приготовления, чтобы отделить свою жизнь от жизни Сьюзен. Все, кроме упаковки вещей, я мог сделать в своем кабинете, и все было закончено к пятнице.
У Сьюзен не было особых причин беспокоиться, по поводу моих поездок за город, поскольку по работе я довольно часто путешествовал. Но моя холодность, определенно заставляла ее волноваться, и мне нравилось наблюдать, как она пытается понять, что ей делать.
Она не хотела заводить разговор о том, что меня беспокоит, поскольку, несомненно, боялась, что я начну подозревать ее в неверности. Поэтому все, что она могла сделать, это быть ласковой и любящей - и мои грубые отказы на все ее ухаживания, явно расстраивали и пугали ее.
Эмили позвонила мне на работу и, с каким-то злобным ликованием, сообщила, что Сьюзен позвонила ей, чтобы узнать, знает ли она что-нибудь о том, что меня беспокоит.
— Я наслаждалась каждой минутой, Энди, - сказала она мне. — Я заставила Сьюзан рассказать мне обо всем, что ты вел себя странно: не отвечал на ее ласковые объятия и поцелуи, отказывал ей в сексе, намекал, что есть какая-то проблема, но не говорил тебе об этом.
— Поэтому я спросила ее: "Есть ли что-нибудь, что ты могла сделать, что могло бы как-то расстроить Энди?". Она вздохнула и сказала: "Нет, я ни о чем не знаю".
— И тогда я спросила: "Ну, а ты настаивала, чтобы он сказал тебе, в чем проблема?". И она замялась и сказала, что не хочет давить на тебя слишком сильно, что она уверена, что ты скажешь ей, когда будешь готов.
— Было так очевидно, чего она боялась! Вот так она пыталась выжать из меня информацию, сохраняя в тайне свое собственное отвратительное поведение.
Я разделил удовольствие Эмили от звонка и попросил ее держать меня в курсе событий. И я дал ей знать, что уже готов сделать свой шаг - понедельник будет подходящим днем.
****************
В те выходные, я продолжал вести себя загадочно и отстраненно. Мой собственный гнев на Сьюзан, конечно, не уменьшился, и я был полон решимости сделать так, чтобы мои последние два дня в ее жизни, были для нее как можно более несчастными.
Я говорил с ней очень мало и на каждое ее теплое или сердечное предложение, отвечал грубой холодностью. Когда она спросила, не могли бы мы прогуляться в субботу - "сегодня такой чудесный день, дорогой!" - я уставился на нее, а потом сказал, что мне не хочется.
Когда она предложила множество вещей, которые мы могли бы сделать вместе в субботу вечером, например, сходить на ужин, посмотреть фильм или собраться с друзьями, я сказал, что хочу остаться дома и посмотреть телевизор.
Затем, когда она устроилась рядом со мной на диване, я подождал примерно десять минут до конца передачи, которую мы смотрели, а затем резко встал.
— Я только что вспомнил, что мне нужно закончить пару отчетов, - сказал я и исчез в своем кабинете.
Я лег спать поздно, после того как Сьюзан уснула, а в воскресенье утром проснулся от того, что она прижималась ко мне, нежно целовала мою шею, а ее мягкая рука, пыталась возбудить мой член.
Когда я открыл глаза, она улыбнулась мне и сказала:
— Отлично! Ты проснулся, и малыш хочет поиграть! - Она перекатилась на меня и попыталась поцеловать меня, но я удержал ее,
Данмерские Колдуньи.