Хмурясь, я поднял тост за себя: за первый день оставшейся жизни. Моей новой жизни - моей жизни без Сьюзен.
О, чуть не забыл. Перед самым уходом из дома, я написал короткую записку Сьюзан, которую оставил на кухонном столе, положив сверху обручальное кольцо и мобильный телефон.
В записке говорилось: "Я узнал о твоей Игре. Так что вот моя Игра: она называется "прощание с изменой шлюхи"".
****************
Моя первая неделя на новой работе, была насыщенной и утомительной - что было здорово, потому что я безумно скучал по Сьюзан. Не то чтобы я хотел быть с ней - с этим было покончено. Всякий раз, когда я думал о ней, меня охватывала ярость. Я даже восхищался гротескным совершенством того, как она предала меня.
Но то, что я злился и ненавидел ее до глубины души, не означало, что я не скучал по ней. Я любил ее столько лет, любил в ней все. Эти чувства не исчезают просто так. Вместо этого, они смешиваются с новыми: любовь и ненависть кружатся вместе, как будто они в стиральной машине.
В общем, я был очень рад, что "Глобальные ресурсы" держат меня в напряжении. Когда наступила пятница, я был благодарен за то, что просто пришел домой, посмотрел по телевизору часть игры в мяч и завалился спать.
Но выходные были трудными. Я был новеньким в Чикаго, не знал ни души, кроме своих новых коллег, и мне пришлось смириться с тем, что я снова стал одиноким мужчиной (ну, не юридически, а во всех остальных отношениях). Я знал, что мне придется начать процесс знакомства с людьми, заводить друзей, пытаться найти новую женщину в своей жизни - и эта перспектива, была крайне удручающей.
Лучшей частью этих двух дней был разговор, который я провел в воскресенье с Брайаном и Эмили. Они поддержали меня и хотели узнать, как у меня дела. Я назвал им свой новый адрес и номер телефона, еще раз взяв с них клятву хранить тайну, и Эмили просто рвалась рассказать мне, о встрече со Сьюзан.
— Она позвонила нам в понедельник вечером во время ужина - у нее была почти истерика. Она так сильно плакала, что я едва могла ее понять, но, в конце концов я разобрала, что она говорит: "Он ушел! Энди ушел!". Она никак не могла успокоиться, и я сказала ей, что сейчас приеду.
— Когда я приехала, она была в ужасном состоянии. Волосы все в беспорядке, макияж размазан слезами, она едва могла связно говорить. Я налила ей выпить, а потом села и стала играть в сочувствующего друга. Боже, как это было весело!
— Я позволила ей рассказать мне обо всем, как она пришла домой с работы и обнаружила, что тебя нет, а твое обручальное кольцо лежит на столе. Я спросила ее, с какой стати ты это сделал, и не оставил ли ты записку или что-нибудь в этом роде?
— И тогда, - сказала Эмили, с ликованием, - она посмотрела на меня и заплакала еще сильнее, и наконец она сказала: "О, Эмили, я... Я изменила ему!".
— Я притворилась, что совершенно потрясена - думаю, я сказала что-то вроде "нет, Сьюзан, ты не изменяла!". И я вела себя очень сердито, встала и ходила по кухне, все время останавливаясь и глядя на нее. Она выглядела виноватой и испуганной.
— Наконец я сказала: "Прости, Сьюзан, но я просто не могу сейчас здесь оставаться. Я люблю и тебя, и Энди, и не могу поверить, что ты сделала с ним что-то подобное. Он был самым лучшим, самым
сладкая соль