прямо тогда и там. И, по правде говоря, мне нравился риск. Мне понравилась идея впервые трахнуть свою маму в общественном месте, в окружении людей в их машинах.
Я двигал бедрами вперед до тех пор, пока пурпурная головка моего члена не прижалась к губкам ее киски.
— Я собираюсь трахнуть тебя сейчас, - сказал я.
— Хорошо, - сказала она. Ей не хотелось говорить это, но она хотела этого.
Я двинулся вперед и был удивлен тем, с каким сильным сопротивлением столкнулся поначалу. Странная мысль пришла мне в голову. Моя последняя встреча с маминой киской была 21 год назад. Я вернулся.
Наконец головка протиснулась мимо ее нежных губ. Я продолжал толкаться и с радостью наблюдал, как мой член сантиметр за сантиметром погружается в нее. Ее киска оказалась более упругой, чем я мог бы предположить. Она облегала меня, как плотная перчатка, хотя ее интенсивная влажность облегчала продвижение вперед. Я толкался, все дальше и дальше, пока, наконец, мой член полностью не исчез внутри нее.
— Я не могу поверить, что действительно трахаю тебя, - сказал я.
Несколько мгновений мама ничего не говорила. Она просто посмотрела на меня с выражением, которое было невозможно прочесть. Шум из фильма становился все громче. Я думаю, что продолжалась автомобильная погоня. Мне было все равно. Я не мог отвернуться от мамы.
— Это приятное ощущение, - сказала она наконец.
Я вытащил член почти до упора, пока часть головки моего члена не показалась между ее розовых губ, а затем я снова вошел внутрь.
Это был чистый рай.
Я входил в нее и выходил из нее, а мама прижималась своим телом к моему, извиваясь и постанывая. Стоны иногда прерывались восклицанием - О, Уилл!
Я не мог придумать, что еще сказать. Проникать в ее глубины было так приятно, что мой мозг работал не очень хорошо, и слова давались с трудом. Я сосредоточил все свое внимание на восторженном ощущении ее тугой, влажной киски, сжимающей мой член.
Я тоже это слышал. Звук моего твердого члена, входящего в ее мокрую киску. Я слышал, как ее киска становится все более влажной с каждым движением. Не было музыки слаще этой.
— Боже, это так вкусно, - сказала мама, тяжело дыша.
Я поднял глаза и заметил, что на стеклах машины начинает собираться конденсат. Хлоп. Люди заподозрили бы неладное, если бы заметили это - и тот факт, что наших голов не было видно. Они бы знали, что происходит.
Однако я не собирался останавливаться. Трахать маму было слишком хорошо, чтобы останавливаться. И я мог бы сказать, что маме тоже было приятно. Она не обращала внимания ни на что, кроме того, что ее трахали. Я восхищался видом ее обнаженного тела под моим - вздымающиеся груди, мокрая киска, волосы, разбросанные повсюду.
Она выглядела... распутной. Я никогда раньше не думал о своей маме как о сексуальном человеке. Я никогда больше не буду думать о ней по-другому. Мама, спрыгнувшая обнаженным телом с заднего сиденья машины, выглядела такой же возбужденной и помешанной на сексе, как любая девушка, которую я когда-либо встречал.
Моей маме нравилось, когда ее сын трахал ее.
Впрочем, ей это понравилось не больше, чем мне. Мне это понравилось. Мой член был ракетой, влетающей в ее внутреннее пространство, исследующей глубины ее тела, с которыми я никогда не сталкивался, и о которых даже не думал раньше. Ее киска сидела на мне как влитая. Боже, что за чувство.
— Скажи мне, насколько тебе это нравится, мам, - сказал я.
— Мне это нравится, Уилл, - сказала она.
— Еще, - сказал я, тяжело дыша и с усилием выговаривая слова,
Егоркина сучка