были изношены после долгих лет работы по хозяйству.
— Ты такой же мужчина, как и твой отец, - сказала она. - Даже больше.
Ее рука медленно скользила вниз по моей длине, пока боковой край ее ладони не коснулся моей лобковой кости. Мой член указывал в потолок, а его головка была выпуклой и пурпурной.
И тогда мама сделала то, чего я никогда не мог себе представить в самых безумных мечтах. Она наклонилась в талии, широко открыла рот и обхватила губами головку моего члена. Я почувствовал влагу и давление ее языка. Она закручивалась вокруг кончика. Меня охватила дрожь.
Мама, должно быть, тоже это почувствовала, потому что она подняла мой торчащий член и посмотрела мне в лицо.
— Джубал, ты не должен кончать. Пока нет. - Слова говорили одно, но ее рука говорила другое, когда она гладила меня вверх-вниз, вверх-вниз.
— Я не знаю... - попытался сказать я, но проглотил остальные слова, сосредоточившись на том, чтобы контролировать себя. - Я не знаю, смогу ли я это контролировать, мама.
— Ты должен, Джубал, - сказала она. - Ты знаешь о грехе Онана? - Эта ее рука продолжала гладить, гладить, гладить.
— Я не помню подробностей, мама, - сказал я, задыхаясь.
— Бытие 38:9, Джубал, - сказала она. - Ты не должен тратить свое семя впустую на землю. Это грех. Муж - теперь это ты - должен сохранить свое семя для своей жены - теперь это я. Ты понимаешь?
— Думаю, я понимаю, мама. Но Библия говорит одно, а мое тело говорит другое. Ты понимаешь?
— Я знаю, - сказала она, убирая руку. - Тогда есть только одна вещь, которую мы можем сделать сейчас.
Мама выпрямилась на кровати. Ее руки потянулись к пуговицам на платье, ниже той, которая уже была расстегнута. Одну за другой она расстегнула все остальные пуговицы, сверху донизу, а когда закончила, откинула каждый клапан красивого платья с принтом, пока не обнажилось ее тело.
Я сделал глубокий вдох.
Я никогда раньше не видела маму такой. Ее тело было полностью обнажено, за исключением узкого белого хлопчатобумажного лифчика и трусиков, и ее кожа на моих глазах становилась бледной и упругой. Были видны ее торс и худощавые бедра. Мне пришло в голову, что я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь видел ее пупок. В тех немногих случаях, когда я видел ее плавающей, она была одета в цельный костюм.
Мама продолжала снимать платье, приподнимая зад с кровати, чтобы закончить процесс, пока не бросила одежду на пол.
Я увидел странную смесь желания и решимости в маминых глазах, но также неуверенность и легкий страх. Возможно, у нее была сильная воля, но она не была дурой и, должно быть, понимала, что невозможно с уверенностью предсказать, как ее сын отреагирует на то, что она делает.
С, казалось, огромным усилием она произнесла: - Раздень меня, Джубал.
Мои руки, должно быть, двигались по воле Святого Духа, потому что у меня не было чувства контроля над ними. Я посмотрел вперед, и мои руки исчезли за маминым торсом. Мои пальцы нащупали застежку ее лифчика позади нее, вне поля моего зрения. По своему ограниченному опыту я знал, что это самое неприятное испытание для молодого человека: расстегнуть лифчик. Я смотрел маме в глаза, пока мои пальцы выполняли свою работу, и мама смотрела на меня в ответ, как мне показалось, ободряюще. Легкая улыбка играла на ее губах. После того, что показалось мне вечностью, я почувствовал, что дьявольская затея завершилась. Мама положила руку мне на грудь, и я отстранился. Бюстгальтер теперь безвольно свисал с ее груди, а края
Я, сестра и одинокая дача 2 часть