— Папы не будет дома еще шесть часов. Он сказал мне, что после охоты поужинает со своими друзьями и вернется домой поздно.
Я не пошевелился. Я сидел, застыв на месте, все еще прижимая руку к пышной маминой груди, не зная, что делать или говорить.
Я не знал, что делать, и мама, казалось, была обеспокоена моей сдержанностью.
— Я... непривлекательна для тебя, сын мой?
Я покачал головой.
— Дело не в этом, мама, - сказал я. - Ты... ты очень хорошенькая.
— Ты это серьезно или просто пытаешься быть милым со старой женщиной?
— Ты не старая, мама. Тебе всего 38. И ты горячая штучка - красивее, чем любая из матерей моих друзей. Они все мне так говорят.
— Они действительно так делают?
— Да, они это делают.
Я не лгал насчет этого. Мама поддерживала себя в лучшей форме, чем любая другая жена фермера в нашей общине. Мои друзья много раз отмечали этот факт. На самом деле, они комментировали это гораздо чаще, чем когда-либо делал папа. Комплимент от папы был редкостью.
Мама положила свою руку поверх моей, все еще лежащей у нее на груди. Она сжала мою руку, и я в ответ сжал ее грудь. Она была больше, чем у Мэри Энн Миллер, с материнской полнотой и лишь намеком на обвисание. Мой большой палец попал на ее сосок, и я надавил на него. Мама вздохнула.
А потом мама сделала то, чего я и представить себе не мог двумя минутами ранее: она убрала свою руку из моей и положила ее мне на колени, туда, где мои ноги сходились вместе, и сжала меня под моими синими джинсами.
— Господи, помилуй, - сказала она.
По правде говоря, я не думал, что Господь имеет к этому какое-то отношение, но я не собирался противоречить маме, которая относилась к таким вещам гораздо серьезнее, чем я. Все, что я знал, это то, что ее рука лежала на моем члене, который был твердым и становился тверже с каждой секундой.
— Мама, что...
Она прервала меня, приложив палец к моим губам.
— Нет, Джубал. Ничего не говори. Ещё нет. Просто следуй за мной. Ты можешь это сделать?
Я кивнул. Я не знал, что еще сделать или сказать.
— Каждый из вас должен любить свою жену так же, как он любит себя, - пробормотала мама, глядя на мои колени. Она посмотрела мне в лицо. - Ефесянам 5:33, Джубал.
— Да, мама.
— Сегодня ты мой муж. На то воля Господа. Мы должны подчиниться его воле.
Я ничего не сказал в ответ. Мама, похоже, восприняла это как "да", потому что ее руки начали расстегивать ширинку моих брюк.
Я ничего не мог ни сказать, ни сделать. Я мог бы тайно помолиться о прощении Всевышнему, про себя, а мог бы и не молиться. Все, что я помню наверняка, это то, что мой член был твердым, как сталь, и неприятно напрягался в рамках моих синих джинсов, пока ловкие мамины пальцы успешно не справились с пуговицами, и мой член не поднялся вверх с решительной быстротой.
Мамины глаза расширились и заблестели при виде моего стоячего члена, и она издала громкий вздох изо рта.
— О, Джубал.
Я был возбужден, но смущен. У меня не было слов, чтобы выразить то, что я чувствовал. Но, к счастью, мне не пришлось этого делать. Мама взяла дело в свои руки - в буквальном смысле. Ее рука взяла и обхватила головку моего члена. Я почувствовал, как он запульсировал под прикосновением ее пальцев. На мой взгляд, у мамы были тонкие, элегантные руки, но они тоже
Бисексуал. Часть 2