перед моим креслом на коленях, распялив себя и раздвинув ноги, опираясь руками сзади, раскрасневшаяся и тяжко дышащая. А в вагине её торчит засунутая до половины мокрая туфля, от которой её красные половые губы просто распирает, разрывает.
— Вы хотели — так? — спрашивает она, пытаясь принять позу, в которой будет выглядеть наиболее «эффектно».
— Так, Оксана, — говорю я безголосо, — Но зачем — сейчас? Мужу-то мы что показывать будем?
Она раздумывает несколько секунд.
— Для мужа, — с напряжением соглашается она, — Я повторю ещё раз. Но сейчас я хочу сделать это только для вас… Вам же приятно?
— Ты очень странная, — отмечаю я, чуть успокаиваясь и закидывая ногу на ногу, чтобы закрыть дверки прячущемуся кошкой возбуждению, — Да, конечно, мне приятно. А откуда ты знаешь?
— Я же вижу, — она выпрастывает одну руку из-за спины и начинает лениво, но с безумной похотью во взгляде, оглаживать пальцами и раздвигать кожицу клитора, — Я вижу, что вы — и для себя тоже… Вот только не доигрываете до конца, не доканчиваете желаний, Маргарита Николаевна… А я — здесь, и ваша вся…
— Вот это сеанс психологии, — без смеха иронизирую я, — Может, ты ещё и в постель ко мне залезть хочешь?
— А можно? — шепчет Оксана, — Только между ваших ножек… Я — так… Не вынимая ботинка…
— Ну, хорошо, — я не собираюсь отрицать, что слова Ксюши мне нравятся, и излагает она как-то очень легко, так, что даже бесстыдство кажется целомудрием, — Хорошо, иди сюда, — я маню её ладонями, расставляя колени и подгибая таз. Она ползёт, придерживая туфлю рукой, и, словно ныряльщица, прямо с ходу, со вздохом упоённого облегчения, утопает чуть ли не по уши в моей мягкой, горячей и начавшей мокнуть плоти, словно надевая на лицо кожаную маску. Некоторое время я смутно ощущаю пертурбации, которые производит это лицо, ворочающееся в моём «сокровенном источнике» — кажется, Ксю трахает меня языком, а чтобы не задохнуться, периодически поднимается «на поверхность», до клитора. Втягивает его губами, сладострастно чмокая на выходе и заставляя его горошинку «отскакивать», а потом вылизывает по кругу, а потом устраивает «бабочку»… И, кажется, улыбается. Я вижу из-за лобка только смеющиеся глаза. Которые затем, потупившись, снова исчезают. И опять начинается изнасилование языком. К языку — добавляются пальцы. Оксана ими растягивает и расширяет щель, вылизывая её по краям. Я дёргаюсь и ною, перекривясь телом, которое слишком малО для такого количества блаженства.
Мы перепрыгиваем на моё ложе, даже как-то чрезмерно игриво, как две расшалившиеся школьницы. Держа Оксану за бёдра, я побуждаю её принять позицию 69, чтобы наблюдать за поджимающейся в её раскуроченных гениталиях при спазмах счастья туфлёй, сама же — ложусь, словно царица, на спину, гостеприимно разведя коленки в стороны. Туфельку мне приходится придерживать пальцем, чтобы она не вывалилась, но это приятная забота. Другим пальцем, вымоченным в слюне, я догадываюсь массировать по кругу сфинктер наложницы, чтобы она даже без Захара не забывала, для чего её используют. Эти шалости мне настолько приятны, что я даже не слишком слежу, чем занимается Оксана со всё большей и большей экзальтацией. Я чувствую себя так, словно я ниже пояса потеряла форму человека, став огненным морем со скрытым под ним напухшим вулканом, а лицо моей любовницы — несчастная лодка, качаемая штормом в готовых поглотить её волнах.
— Рита, — выдыхает-выкрикивает вдруг Ксю, и я не могу понять сперва, то ли это возмущение тем, во что
День рождения.