её растопить. Но, честно, не умею я этого. Мой секс очень прост. Однако, я на корню вижу подделки — поэтому, когда она имитировала возбуждение и оргазмы, чтобы сделать мне приятно, я приказала ей прекратить эти глупости и вести себя так, как хочется — последний из приказов, который в фильмах обычно дают роботам, ставшим «как человек, только свободы нет».
Через пару месяцев я сказала Оксане, что больше так не могу. Лучше я останусь одна, чем видеть, как она мучается, без всякой радости работая на меня и принуждённо даря мне ласки. Она словно ждала этого и токько кивнула, потупившись. А затем — попросила меня устроить ей на прощание сессию садо-мазо — со связыванием. И чтобы я делала с ней всё, что давно хотела сделать, не сдерживаясь.
========== 9. Последний БДСМ. Расставания и встречи. Новые горизонты. ==========
Реализовать БДСМ-сессию было нетрудно. Когда-то мы с Захаром пробовали подвешивание, поэтому у нас остались специальные потолочные крюки и снасть. Я привязала голую Ксю к потолочным крюкам и её ноги — к палке, так, что она оказалась распялена косым крестом. А потом набросилась и принялась мучить — голыми руками — так, как на душе лежало. Я щипала её половые губы, тянула за соски, заставляя вставать на цыпочки, я драла её огромными дилдо, вызывая неподдельные мученические крики, одновременно — удовлетворяя себя другими имитаторами, поменьше. Она казалась оглушённой этим штормом боли и радости, потерявшейся в нём, но на мои поцелуи — отвечала губами с неимоверной нежностью и жаждой. Это было как пробуждение, некромантическая реанимация тех чувств, которые у нас были в начале, но — с тёмной аурой. Я не помню, сколько раз её сквирт залил пол, и сколько времени прошло — полчаса? Час? Полтора? Даже не верится, что у меня столько сил, и что у Оксаны — такая выносливость. Столько висеть с поднятыми руками… Она выглядела обеспамятевшей, её губы шевелились, я думала, она просит пощады, но, прислушавшись, поняла: «ещё, ещё, ещё…»
Ещё на подвесе — я нацепила на неё страпон и прошептала: «Теперь — ты мой Захар». И не смогла удержаться, чтобы не попытаться залезть на него — мозг был совершенно одурманен, не соображал, что в висячем положении это невозможно. Я не сразу поняла, что слова, которые шепчет Оксана изменились: «Сними меня… Сними, я тебя выебу… Риточка, сними, я тебя выебу…»
Мир провернулся и пошатнулся, сама не помню, как дрожащими руками расцепила замки, почти волоком оттащила Оксану на кровать — и раскинулась — разгорячённая, мокрая, вздрагивающая от каждого прикосновения, раздвинув колени. Оксана навалилась. Но начала не сразу — сначала принявшись целовать меня — от шеи и ниже, гладя по плечам и по щекам. Когда она взяла между губ мой сосок и оттянула его, одновременно — вставив мне в рот свои пальцы, я — ЗАХОТЕЛА, замычав невнятно, ненасытно и умоляюще и выгнувшись под Ксю так, что едва не сбросила её. Меня колотило дрожью, я дёргалась тазом навстречу, пока Ксю не переместила свои пальцы из моих верхних губ — в нижние. Это принесло некоторое облегчение, но зажгло огонь ещё сильней… Потом Оксана вылизывала мне живот, одновременно «любя» пальцами — то нежно и плавно, то вращая ими внутри… Вращая? Я не знаю, что она делала. Её язык причинял мне страдания и ласку, как тысяча сладких ножей, вонзающихся под кожу и доходящих до утробы — в конце концов, я испытала то же, что и Оксана, меня принялось дёргать тупой сосущей болью в лоне — от перенапряжения. Матка требовала
Такой вот Новый год...