желудок, и Анюта почувствовала, как он сжимается, как будто его грубая ладонь сдавливает его в комок, тяжесть растекалась под ребрами, отдаваясь тошнотой в горле. — А ща печень потискаю, мягкая, как глина, прям хлюпает! — Он переместил руку, сжимая печень, и она ощутила жгучий жар, как будто ее внутренности плавятся под его пальцами, каждый сжатие вызывало новый вскрик, а тело дрожало, подчиняясь его ритму. — А тут почки, мелкие, скользкие, как камушки! — Он сдавил их, и острая боль пронзила ее поясницу, смешиваясь с наслаждением, что поднималось из глубин, как темная волна.
Игорь, дрожа, поднял фотоаппарат, его объектив ловил каждый момент — багровый анус, растянутый до предела, руку Толика, утопленную по плечо, бугры на животе Анюты, что проступали, когда он давил ее органы. — Чё, лох, снимай, как я твою бабу на руку насаживаю, как шашлык на шампур! — Толик хохотал, жуя бутерброд, и начал двигать рукой вверх-вниз, насаживая ее кишки на кулак, как мясо на вертел, комментируя с садистским восторгом: — Глянь, какая матка у нее тугая, прям сжимается, как живая! А кишки — длинные, скользкие, как змеи, ща я их на узел завяжу! — Анюта кричала, ее оргазмы накатывали один за другим, каждый толчок его руки внутри нее был как удар грома, сотрясающий ее тело, и она чувствовала, как ее внутренности извиваются под его пальцами, как будто он играл с ее жизнью.
— Эй, лох, задери ей ноги пошире и держи крепко! Ща мне удобнее будет ее дырки долбить! — Толик проглотил последний кусок бутерброда, запил горячим чаем, его глотки были громкими, как у зверя, и он кивнул Игорю, ухмыляясь. Игорь, словно робот, подошел к жене, его руки дрожали, но он послушно задрал ее ноги, раздвигая их максимально широко, держа крепко, как в тисках, ее бедра дрожали в его хватке, а открытый анус и влагалище стали еще доступнее для Толика. — Во, молодец, слабак! Ща я твою шлюху до конца разъебу! — Толик хохотнул, допил чай, поставил кружку на тумбочку и смазал левую руку остатками смазки.
Он наклонился, его правая рука оставалась в анусе, а левая направилась к влагалищу, он сжал пальцы в кулак и начал проталкивать его внутрь, медленно, с садистской тщательностью, наслаждаясь каждым ее вскриком. Анюта закричала, ее голос сорвался в хрип, и она почувствовала, как ее плоть раздвигается, как стенки влагалища дрожат от напряжения, как каждый сантиметр его грубой руки растягивает ее до предела, оставляя ощущение, что она вот-вот разорвется, как ткань под ножом. — Чё, сука, больно? Ща я тебе обе дырки до основания разворочу! — Он протолкнул кулак глубже, преодолевая сопротивление с упорством завоевателя, и когда он вошел полностью, Анюта потеряла связь с реальностью, ее влагалище и анус были растянуты до крайнего предела, мышцы дрожали, как натянутые канаты, готовые лопнуть, а внутри бушевал пожар — смесь боли и блаженства, от которого она задыхалась, как будто ее тело стало полем битвы, где сражались ее стыд и ее желание. — Глянь, лох, как я твою бабу на кулаки насадил! Теперь она моя шлюха до конца! — Толик хохотал, его голос был громким, как раскат грома, и он начал двигать обеими руками, трахая ее анус и влагалище одновременно, с яростной силой, что сотрясала кровать, как корабль в шторм.
Два часа Толик неустанно трахал Анюту кулаками, его правая рука вгонялась в ее анус, а левая — во влагалище, с яростной силой, как молоты, что бьют по наковальне, не зная усталости. Кровать
Релакс