внатяг. Муха любит целоваться, любит ебаться, любит Мишку: его запах, горькую слюну, жёсткую щетину вокруг губ, обезьянью шерсть пуза, его хуище-торчище…
Колины пальцы выскользнули из ануса; Колин хуй пожаловал в жопу... И Коля тоже в Мухе! И его тоже надо любить. Странная раздвоенность между двумя мужчинами, одинаково любимыми ею, овладевает Мухой и наполняет её душу восторгом. Слабнущая, она хватает себя за ягодицы и сама с силой открывает себя им. Нате!
— На-а-а-те! – хрипит в Мишкины губы. – Ма-аль-чи-ки-и-и!
Мишка зубами схватил её язык; сопя, мычаньем подбадривает самоотверженные Мухины потуги. Сука-Мушка, шевели очёчком! Эластичная, будто резиновая дырка её жопы растянута до предела, пухлые щёчки залупы туго охвачены ею. Дама неподвижна: хуй Мишки надёжно как меч в ножнах сидит в пизде, Колина дубина завязла в прямой кишке. Поди тут дёрнись: Колин хуй упорно продвигается вглубь: залупой толк, яйцами по губам пизды шлёп, по хую кореша чирк; Коля чешет и чешет даме пальцем розовую пипочку похотника. Драконит осторожно, умело, со знанием дела...
Муха от такого уменья дышит со всхлипом, подтекает, стала скользка. Все её выпуклости и впуклости облиты дамским сладким потом; чуткую жопу щекотит жёсткая мущинская волосня. Тут вам и кухня народов мира, и радуга цветов: вареник краснющей пизды, в нём по яйца увязла багровая колбаса хуя; сахарные дамские ягодицы с масляно-сизой дыркой ануса, развратно плюющей пузырями смазки. В эти масляные плевки Коля, дроча чумеющую от похоти даму рукой, вдавил хуй, как танк пушку, в самый цвет; ворочая залупой в прямой кишке, цыкает слюной в копчик, хрипя:
— Ма-а-альчики!.. Тяжко! – стонет дама. Ну у «мальчиков» и хуи! Тот, что в «задних воротах» - особенно! Муха ожесточённо тужится. - Ба-атюш-шки! Застря-ал! - вся спина её красна, от узких лопаток до блестящего потёками слюны копчика. Звонкие пердки рвут гулкую тишину бани длинными трелями, распаляя мужиков...
Дама проперделась – и вдруг как-то сразу двинулась, прошла узким местом, заглотив Колину залупу, и размеренными взмахами задницы елозит на двух хуях. Теперь мужики кряхтят – чертовски приятно! – но терпят, не двигаясь, дают ей время приспособиться. Коля сзади пыхтит как кочегар у распахнутой топки, в огненном жерле которой чавкает, плавится его жилистая залупастая кочерга...
Валя раскрытым ртом хватает горячий воздух бани - жарко! Вся оплыла потом, солёные ручьи бегут по грудям, животу, ягодицам. Мишка, хрюкая боровом, жадными лапами рвёт груди; она безумно сосёт его губы, черкая животом мохнатое пузо, жрёт пиздой хуище. Кочерга, дойдя до крайней точки, гадко чавкает в огнедышащем месиве жопы. Сменив теряющего прыть Колю, Муха врывается в устьице пизды гибким пальчиком, раздрачивает пипу. Вспышки удовольствия цветут в ней яркими огнями: создавая сложную гамму ощущений, внутри сквозь плёночки нежнейшей Мухиной плоти бодаются шишкастыми бошками, плавают елдаки:
— Ох-х! Подводные дельфины, мать вашу ети!!
— Погнали, брат! Раз-два! - ёбарям наскучило осторожничать, мощно двинули хуями, пронзая Муху с двух сторон, аж у ней пятки взлетели. Шлёпаясь яйцами, скалятся: «Здоров, брат!» Слаженно, каждый в свою дырку, ввинчивают болты в обморочно стонущую, сопят, рыкают, за сиси тягают, лупят чугунными ладонями... Ебут! И лупят! Ебут и лупят!.. Разнесчастная её жопа!!
— Полегче!.. садюги-и! Двое на одну-у! Вам баб што ли мало?! Мёдом што ли Муха намазана? А-а-а-а!!.. - она хрипит, бессильно падает на Мишку, изнемогая. Роняя слюну, содрогаясь, звенит сладчайшими стонами. – Ма-альчики-и-и! Садюги-и-и!!!
…Валя довольно улыбается, вспоминая, шоркает пальцами в пизде... Всех бы баб в два смычка ебсти - небось и войн не было бы, одна ебля! Ёбари разогнались и спускают одновременно –
Банный бес