спрашивать? Она может знать что-то про Лулу или хотя бы про Ирэн?
— «Нет, с ними она не знакома. Зато знает ту, что зовёт себя Машей.»
— Что ещё за Маша? Постой, имя какое-то знакомое...
— «Ну, в общем, это та самая сучка, что во сне твоём троллихой притворялась. Её искать и надо. А найдёшь её – там отыщутся и другие твои земные самочки.» – Штрудель смачно зевнул.
— Забавно, ты уже второй, кто за глаза назвал её сучкой. И что же, так вот прямо про Машу эту и спрашивать?
— «Как спрашивать – сам решай. Это не важно. Важно делать это не раньше, чем у пассии твоей желтоглазой дыхание перехватит, и лапы задние мелко задрожат. Ты точно знаешь, как этого добиться? Может, научить?»
— Точно знаю. Не переживай.
Я перенёс засыпающего зверька с кровати в большое кресло и загородил подушкой, чтоб не подглядывал, как я на этом шикарном ложе я буду малышку Ханну на кукан свой бывалый насаживать. От одних только мыслей об этой огонь-девчонке у меня снова стало тесно в штанах.
Долго ждать себя она не заставила. Уже через полчаса в дверь постучали, и хорошенькая стюардесса вкатила в каюту ресторанную тележку. Она была сплошь заставлена блюдами, накрытым блестящими стальными колпаками. А в самом центре, в ёмкости со льдом красовалось горлышко бутылки дорогого вина.
Всего минута-другая – и всё это великолепие умело расставлено на профессионально сервированном столе, и вино налито в бокалы. Я сел во главе, а гостью усадил по правую от себя руку.
Первые полбокала были выпиты за досужими разговорами. Ханна улыбалась и вела себя в соответствии со светскими канонами. На еду не набрасывалась, однако я заметил, каким хищным взглядом косится она на тушки сушёных ящериц. Сам я никогда этот дамский деликатес не пробовал, но слышал, что вкусом, текстурой и запахом он напоминает эрегированный член молодого гоблина.
Видеть её терзания было выше моих сил, и я галантно подвинул блюдо с разделанными рептилиями и даже сам положил несколько штук ей в тарелку. Затем навалил себе щедрую порцию ещё шевелящихся в цитрусовом соусе Саронских слизней.
Это было божественно! Как же давно не вкушал я этот изысканно-дивный восторг! Облагороженная ароматной специей, нежнейшая мякоть пульсировала на языке, и сама собой проваливалась в глотку. Она была настолько мягкой, что её вообще не требовалось жевать.
Запивая каждую стебельчатоглазую, ещё полуживую особь небольшим глоточком вина, я наслаждался тем, как скользит и трепещет в моём нутре её слюнявое тельце. Как, утрачивая во мне остатки своих жизненных сил, слизни безропотно позволяют моему организму черпать из себя мужскую энергию.
Не менее увлечённо и Ханна поглощала одну за другой жирненькие тушки небольших ящерок. С каждой минутой её жёлтые глазёнки разгорались всё ярче необузданной страстью, сдерживать и контролировать которую ей становилось всё труднее.
Её пища, как и моя, не была подвергнута термической обработке. А значит, содержащиеся в ней афродизиаки не утратили своих первозданно-неистовых свойств и качеств. Несколько последних минут мы почти не разговаривали.
Я помню, как испытывал подобное и раньше! В такие моменты на женщину ты смотришь вовсе не как на объект обожания и восхищения, а как на добычу! Словно охотник ты грезишь мигом, когда ваши тела сольются в безумном вихре, и подобно острому жалу, твой затвердевший клинок вонзится наконец в бренную плоть меж её бёдер, вызвав гортанный вопль наслаждения!..
Смутно помню, как мы приступили к десерту. Слегка обжаренные в кипящем масле крупные Ирионские жуки хрустели у нас на зубах, услаждая обострившиеся вкус и обоняние. Хитиновые панцири слегка горчили, но щедро сдобренные сахарной пудрой, они великолепно сочетались
Гоблин