если я... опять. Ну, с кем-то другим. Вдруг. Ты бы... ревновал меня?
Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Она ждала удара, отпора, мужского гнева — того к чему, видимо привыкла.
Я повернулся к ней на бок, облокотившись на локоть. В полумраке её лицо было бледным пятном, глаза — двумя тёмными безднами.
— Нет, — сказал я твёрдо, и увидел, как её глаза от удивления расширились. Я поймал её взгляд и не отпускал. — Мне это даже нравится. И... хотелось бы, чтобы это случилось.
Она замерла, не дыша. Казалось, она даже не поняла смысл сказанного.
— Что? — выдохнула она, и в её голосе прозвучало недоумение. — Ты... что? Это... как?
— Я не знаю, как, — честно признался я, проводя пальцем по её плечу. — Но мысль о том, что на тебя смотрят, хотят тебя... что ты... это меня заводит. Страшно. Я не буду ревновать. Я буду знать, что ты все равно моя и вернёшься ко мне. И будешь рассказывать. А я буду слушать.
Она долго молчала, вглядываясь в моё лицо, пытаясь найти в нём насмешку или ложь. Но я был абсолютно серьёзен. Всё, что было правильным и нормальным вчера, разбилось о реалии сегодняшнего дня. Мы создавали свои правила в этом хаосе.
Потом её лицо медленно-медленно озарила улыбка. Сначала не уверенная, робкая, а потом всё шире и шире, счастливая и по-детски беззаботная. Она рассмеялась — тихо, счастливо, и прижалась щекой к моей ладони.
— Господи, Санёк... — прошептала она, и её голос дрожал от нахлынувших чувств. — Да ты же вообще... какой-то ненормальный. Как же хорошо, что ты у меня есть.
Она сказала это так просто и так искренне, что у меня ёкнуло внутри. Это было больше, чем «люблю» или «хочу». Это было признание того, что мы нашли друг в друге то, чего не могли найти больше нигде — полное, безоговорочное понимание и принятие, со всеми тёмными уголками и дикими фантазиями.
— А ты у меня, — буркнул я, притягивая к себе и целуя в губы.
Утро было мутным и липким от сна. Я проваливался куда-то глубоко, в сны, где пахло пылью и долларами, и никак не мог вынырнуть. Проснулся оттого, что в квартире стояла непривычная тишина и в комнату через занавеску бил наглый солнечный луч. Я потянулся рукой к краю кровати, но место рядом было пустым и уже холодным. «Лена», — мелькнуло в голове первое, смутное чувство тревоги. Вчерашний разговор казался сейчас нереальным, словно приснившимся. Я прислушался. Из-за двери доносился приглушённый шум воды и сквозь щель под дверью в коридор был виден свет из ванной.
Я сел на кровати, потёр лицо ладонями. В голове стучало. Из ванной послышались шаги, щёлкнул замок. Дверь открылась, и в комнату, щурясь от света, вошла она.
И я просто обомлел.
Лена стояла на пороге, залитая утренним солнцем. Она была не та, что всегда. На ней была одета не её обычная футболка и лосины, в которых мы бегали на площадь у вокзала. На ней была, очень короткая светло голубая джинсовая юбка-ламбада, едва прикрывающая ее попку и белая рубашка полы которой она опять завязала спереди на узел, обнажив плоский живот. Рукава были закатаны до локтей. Ноги были пока босые, но казалось, что сейчас она наденет какие-нибудь высоченные каблуки, и образ будет завершён. Она выглядела дерзко, вызывающе и до невозможности сексуально. Это была не моя Ленка-торгашка, это была девушка с обложки того самого глянцевого журнала, что мы иногда листали на рынке.
Она поймала мой взгляд, полный откровенного потрясения, и её губы тронула
Как это было у меня