медленно, почти неловко, опустил взгляд вдоль её тела, на ее короткую, юбку. Ткань была хоть и помятой, но без всяких пятен.
— Всё... всё чисто, — с трудом выдавил я, чувствуя, как горит лицо.
Она внимательно следила за моей реакцией, и в её глазах читалось любопытство, смешанное с тем же возбуждением, что клокотало и во мне.
— Хорошо, — просто сказала она и снова прильнула ко мне, спрятав лицо у меня на плече. Её тело вдруг расслабилось, будто с него сняли последнее напряжение. — Я так устала... — прошептала она уже совсем иным, уставшим и беспомощным голосом. — И так хочу с тобой домой.
И в этом контрасте — между её откровенной, развратной просьбой и этой внезапной, наивной усталостью — была вся она. Та, которую я знал и любил. И та, которую я только что открыл для себя. И я понимал, что уже не смогу и не захочу отпускать ни одну из них.
Мы наконец-то дотащились до нашего подъезда. Я взвалил все четыре пакета на себя, хотя Лена и пыталась взять хоть один.
— Дай хоть один, Сань! — упрашивала она, но я лишь мрачно качал головой, стиснув зубы. Это была какая-то глупая, мужская точка — тащить всё самому, будто этим я мог что-то доказать. Себе. Ей. Всему миру.
— Не надо, — отрезал я. — Я сам.
Она пожала плечами, снова уловив моё странное состояние, но не стала спорить. Ключ щёлкнул в замке, мы вошли в прохладную, знакомую темноту подъезда. И тут же я оказался в ловушке. Лена пошла впереди, поднимаясь по лестнице. А я, обременённый пакетами, плелся сзади. И мой взгляд, против моей воли, прилип к ней. К её спине, к её ногам, к её бёдрам, плавно покачивающимся на каждую ступеньку. И я увидел. Увидел то, о чём она говорила в автобусе. Свет из окна на лестничной площадке падал прямо на неё, и под её короткой юбкой не было ничего. Абсолютно ничего. Только смутный, манящий ореол между её ног, и когда она поднималась на следующую ступеньку, на мгновение мелькал уже знакомый мне, влажный отблеск на её коже. Она и вправду была голая под юбкой. И она была мокрая. Я споткнулся о ступеньку, едва не выронив пакеты. Лена обернулась.
Она улыбнулась своей хитрой, всё понимающей улыбкой и повернулась, продолжая подъём. И снова эта картина. Эта пытка. Это наслаждение.
Дверь в квартиру захлопнулась за нами, и нас накрыла знакомая, уютная тишина. Никого. Только мы. И четыре пакета с «добычей», сброшенные мной в прихожей на пол. Лена, словно скидывая с себя не только одежду, но и всё напряжение этого дня, одним движением стянула с себя юбку. Она упала к её ногам, обнажив те самые, голые, упругие ягодицы. Затем пальцы потянулись к узлу на рубашке — он развязался, и ткань распахнулась, открывая её маленькую, прекрасную грудь. Она стояла передо мной полностью обнажённая, сияющая, пахнущая чужими мужиками, похотью и... ею.
— Ух, наконец-то дома! — выдохнула она, с облегчением громко рассмеявшись, а потом развернулась и побежала в сторону ванной комнаты. Её смех звенел в тишине квартиры, эхом отзываясь от стен. Я остался стоять в прихожей, прислонившись к косяку, не в силах пошевелиться. Перед моими глазами всё ещё стояла картина её голой, уходящей от меня спины, покачивающих бёдер. В ушах звенел её смех. Я взял пакеты и занес их к нам в комнату, сев на кровать я стал доставать упаковки с шоколадками и складывать
Как это было у меня