сомнения. Слишком уж естественной и непринуждённой была их физическая близость. Но он снова отогнал подозрения. «Повзрослели почти без сверстников тут, в деревне. Дружат друг с другом. И правильно».
Вечером Антонина вернулась уставшая и раздражённая. Она отодвинула тарелку с ужином, пожаловалась на головную боль и ушла в спальню. Дети, как и договаривались, устроились в гостиной. Захар, делая вид, что читает газету в своём кресле, украдкой наблюдал. Катя, завернувшись в большой плед, устроилась на диване, положив голову Артему на колени. Тот одной рукой листал что-то на ноутбуке, выбирая фильм, а другой небрежно, но уверенно гладил её волосы. Иногда он наклонялся, что-то шептал ей на ухо, и она тихо смеялась, прикрывая рот ладонью. Захар видел, как её пальцы сжимали край пледа, когда на экране возникало что-то страшное, и как Артем тут же успокаивающе клал свою руку поверх её. «Просто поддерживает», — убеждал себя Захар, но в его горле стоял ком, а внизу живота начинала разливаться тревожная тяжесть. Он рано, сославшись на усталость, ушёл в спальню.
Командировка Антонины на неделю в областной центр обрушилась на их семью неожиданно. Собрав чемодан и пробурчав что-то о квартальных отчётах и некомпетентных проверяющих, она уехала ранним утром. Захар, проводив её, почувствовал странную, звенящую пустоту, которую тут же заполнило чувство свободы.
Первые два дня всё шло размеренно и спокойно. Захар занимался хозяйством, Артем копался в своем мопеде, Катя читала и помогала по дому. Они ужинали вместе, разговаривали о пустяках, смеялись. Казалось, идиллия. Но на третий день атмосфера начала меняться. Захар стал замечать мелочи. Как взгляды детей задерживались друг на друге дольше необходимого. Как Артем, проходя мимо сестры на кухне, не просто касался её плеча, а проводил рукой по её спине, от шеи до поясницы, быстрым, скользящим движением. И Катя не отстранялась. Она замирала на секунду, и на её щеках появлялся лёгкий румянец.
В ту ночь Захар внезапно проснулся. Цифры на электронных часах на тумбочке светились красным: 02:47. В доме стояла мёртвая тишина. И вдруг — тихое, ритмичное поскрипывание. Не какой-то случайный звук, а чёткое, повторяющееся звучание — скрип-скрип, пауза, скрип-скрип. Оно доносилось из коридора. Захар прислушался, лёжа неподвижно.
Сердце начало биться чаще. Он бесшумно, с осторожностью лесного зверя, поднялся, натянул на бёдра старые тёмные шорты и, босиком, подошёл к двери. Приоткрыв её на сантиметр, он замер. Лунный свет, проникающий через окно, рисовал в коридоре зловещие тени. Скрип повторился. И к нему добавился еще один звук — сдавленный женский стон. Он был приглушён, будто рот кому-то закрывали ладонью. Звук шёл из комнаты Кати.
«Мастурбирует», — пронеслось в голове Захара холодной, логичной мыслью, пытаясь заглушить нарастающую панику. «Конечно. Девушка одна ночью. Абсолютно нормально».
Он уже развернулся, чтобы, оставив дочь её приватным занятиям, сходить в туалет, как вдруг его взгляд скользнул дальше по коридору. Дверь в комнату Артема была приоткрыта. Не просто не до конца закрыта, а открыта на ладонь. Из темноты за ней не доносилось ни звука. Захар почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он подкрался к ней, замер на пороге, всматриваясь в темноту. Его глаза уже привыкли к полумраку. Он увидел очертания стола, стула, книжной полки. И кровать. Подушка на ней лежала криво. Кровать была пуста.
В ушах зазвенело. Кровь отхлынула от лица и с шумом прилила куда-то вниз, в пах, где мгновенно, болезненно и неумолимо начал набухать член, превращаясь в твёрдый, пульсирующий стержень. Захар, почти не дыша, вернулся к двери Катиной комнаты. Он прижался к косяку ухом.
Сначала он различил только быстрое, прерывистое, почти собачье дыхание —
История первая. Тайная любовь