Деревня Лужки в конце июля утопала в знойной жаре. Дом Захара и Антонины, крепкий кирпичный домик под старой черепичной крышей, стоял в тени высокой ели, высаженной на участке. Сорокатрехлетний Захар, мускулистый и загорелый от постоянной работы, только что закончил поливать огород. Он поставил лейку у сарая и вытер пот со лба, а его взгляд невольно потянулся к крыльцу.
Там, на верхней ступеньке, сидела его дочь, восемнадцатилетняя Екатерина. Она была погружена в телефон, поджав под себя длинные, загорелые ноги. На ней были простые, видавшие виды шорты цвета хаки и серая майка без рукавов, которая, когда она наклонялась, откровенно обрисовывала аккуратную, упругую грудь второго размера. Её светлые волосы уходили ей за спину, но несколько прядей выбились и прилипли к влажной от жары шее. Захар задержал взгляд на плавном изгибе её груди.
— Пап, ты уже всё? — внезапно подняла она голову, и её большие карие глаза встретились с его взглядом. Захар почувствовал лёгкий укол смущения, будто пойманный на чём-то неприличном.
— Да, вроде... Огурцы полил, помидоры. Жара, однако. Мама не звонила?
— Звонила час назад. Говорит, в городе пробки жуткие, её встреча перенеслась. Вернётся к ужину, но не факт, что успеет.
— Понятно, — кивнул Захар, делая глоток воды из пластиковой бутылки, стоявшей на деревянном пеньке. Внутри него, как всегда при мысли о жене, шевельнулось знакомое чувство усталого равнодушия.
Антонина, его жена, которой исполнилось сорок два, была теперь совсем другой женщиной. Не той хрупкой, звонко смеющейся блондинкой, за которой он когда-то ухаживал. Годы, сидячая работа главного бухгалтера в районной конторе, роды, быт — всё это оставило на ней свой отпечаток. Фигура расплылась, появился живот, грудь, которой он когда-то восхищался, обвисла и потеряла форму. Захар же, напротив, хоть и поседевший у висков, чувствовал себя крепким и сильным. Он следил за собой — физическая работа, умеренность в еде, никакого пива по вечерам. Его тело было инструментом, и он его содержал в полном порядке. И сейчас, глядя на расцветающую молодость дочери, он с особенно острой горечью ощущал контраст с увядающей зрелостью жены. Его иногда посещали неприличные мысли, когда он видел, как Катя нагибается за упавшей вещью или потягивается. Но он тут же гнал их прочь, сурово одёргивая себя: «Это твоя дочь, дурак. Её будущему мужу повезёт».
В этот момент со стороны сарая послышался звук падающего железного предмета и сдержанное ругательство. Из-за угла, вытирая руки какой-то ветошью, вышел Артем. Двадцатилетний сын, как две капли воды похожий на Захара в его молодости — такие же русые, чуть вьющиеся волосы, серые, чуть раскосые глаза, широкие плечи и узкие бёдра на крепком, жилистом теле. Но в его взгляде была та беззаботная уверенность, которая уже давно покинула отца.
— Всё, победил эту железяку, — громко объявил Артем, бросая тряпку на ступеньку. — Кать, ты там про наш вечерний киносеанс не забыла?
— Как можно забыть про обещанный ужастик? — улыбнулась Катя, откладывая книгу. — Ты только не выбегай потом из комнаты, как в прошлый раз, когда там призрак появился.
— Это не я выбегал! Это... меня кошка испугала! — ответил Артем, садясь рядом с сестрой на ступеньку и легко обнимая её за плечи. — Правда, пап? Мурка тогда аж под шкаф залезла.
— Мурка под шкафом спит с рождения, — флегматично заметил Захар, наблюдая, как Катя без тени смущения прижимается к брату, а тот нежно поправляет выбившуюся прядь у её виска. Картина была идиллической — близкие, любящие друг друга брат и сестра. Но в глубине души Захара шевельнулся холодный, неприятный червячок
Насилие реальное и виртуальное. Часть 1