эмоциональной реакции. Они просто констатировали факт: у тебя хорошее тело, и мне нравится к нему прикасаться. И, чёрт возьми, в этом что-то было. Мое дыхание участилось, движения стали увереннее, быстрее. Я поймала ритм, и с каждым погружением на него внутри разливалось теплое, густое удовольствие. Это было просто. Физично. И приятно.
Я ускорилась, чувствуя, как его прикосновения смешиваются с физическим ощущением внутри меня. Он лежал, наблюдая, проводя ладонями по моим бокам, снова касаясь груди, поддерживая за бедра. Его собственное дыхание стало глубже.
— Ладно, хватит, — сказал он, хлопнув меня по бедру. — Теперь моя очередь.
Он легко перевернул меня, будто я весила не больше подушки. Оказавшись сверху, он широко раздвинул мои ноги, закинул их на свои мощные плечи. Такая поза делала меня невероятно открытой, уязвимой, а его проникновение — невыносимо глубоким. Он вошёл и начал двигаться с силой и выносливостью спортсмена. Ровные, мощные толчки, от которых кровать скрипела в такт. И здесь, в этой почти животной позе, со мной случилось нечто странное. Вместо того чтобы отстраниться, наблюдать со стороны, как я делала всегда, мое тело полностью погрузилось в ощущения. Каждый его толчок достигал такой глубины, что граничил с болью, но не пересекал ее, оставаясь на острой, дрожащей грани. Он попадал в такие точки, о которых, кажется, Рон даже не подозревал за все годы нашего брака. С Роном секс часто был быстрым, немного нервным, будто он боялся, что я в любой момент начну его оценивать. С Маклаггеном не было никакой оценки. Был просто мощный, уверенный, физический акт. И мое тело отвечало на него с пугающей готовностью. Тепло внизу живота сгустилось в тугой, горячий комок, пульсирующий в такт его движениям. Он не издавал похабных стонов, лишь тяжело дышал, и его сосредоточенное лицо было обращено к моему.
— Ну что? — спросил он, не сбавляя темпа. Его голос был немного сдавленным от усилия. — Как тебе? Лучше, чем с Уизли?
«Да», — хотелось выкрикнуть мне. Не из вежливости или роли. А потому что это была правда. В этот момент, под его мощными, размеренными толчками, это было стопроцентной, животной правдой. С Роном я редко кончала. Чаще притворялась, чтобы не ранить его и без того хрупкую мужскую самооценку. Сейчас притворяться не было необходимости. Ощущения нарастали сами, вопреки моему разуму, вопреки памяти, вопреки всему. Я чувствовала, как мое внутреннее пространство приспосабливается к нему, обволакивает его, и каждое движение рождало новую волну тепла, которая поднималась от самого дна, сжимая все внутри.
— Да... — выдохнула я, и это был сдавленный, хриплый стон настоящего, физиологического отклика.
Он вогнал себя ещё глубже в меня, и волна накрыла меня, неожиданно мощная, вырывающаяся из самых глубин. Это не было похоже на те слабые, контролируемые спазмы, что я изредка позволяла себе с Роном. Это был обвал. Земля ушла из-под ног, тело выгнулось в немой судороге, всё внутри сжалось, а потом разлилось горячим, ослепляющим потоком. Я закричала. По-настоящему. Горлом. Конвульсии схватили моё тело, я выгнулась, издав короткий, перехваченный крик. Оргазм был сильным, почти болезненным в своей интенсивности, смывая на мгновение всю реальность.
Увидев или почувствовав мою реакцию, Кормак издал низкий, торжествующий звук. Его собственные движения стали чаще, порывистее. Он продержался ещё с полминуты, а потом с сильным, протяжным стоном замер, вжимаясь в меня на всю глубину. Я почувствовала внутренний горячий всплеск, ещё одно, последнее наполнение.
Он пролежал так несколько секунд, тяжело дыша, потом отстранился и лег рядом. Его пальцы легко и бесцельно скользили по моей коже.
Сестрёнка и чудовище