рассказов Алисы: старая мебель, чужие вещи, холодно даже летом. Инга рисует — в руке карандаш, лицо сосредоточено, между бровей залегла складочка. А Диана сидит рядом и просто смотрит. Просто смотрит.
— Можно? — спрашивает она тихо.
Инга поднимает глаза и вдруг улыбается — не той робкой полуулыбкой, с которой сидит у них на кухне, а настоящей, теплой, открытой.
— Можно.
И Диана наклоняется ближе. Не чтобы поцеловать — просто чтобы быть рядом. Вдохнуть запах — простого мыла, ветра, может быть, немного акварельных красок. Прислониться виском к ее виску. Почувствовать тепло ее плеча.
— Ты что? — спрашивает Инга без испуга, с любопытством.
— Ничего. Просто устала.
— Тренировка?
— Жизнь, — отвечает Диана.
И Инга не смеется, не отстраняется. Она кладет карандаш, поворачивается и заглядывает Диане прямо в глаза — так, как никогда не смотрит в реальности.
— Я знаю, — говорит она.
— Что знаешь?
— Что ты тоже одна.
И тогда Диана целует ее — медленно, нежно, почти по-детски. В уголок губ. Потом отстраняется, испуганная собственной смелостью. Но Инга не отшатывается. Она смотрит на нее огромными карими глазами, в которых нет страха — только удивление и что-то еще, похожее на облегчение.
— Я думала, мне показалось, — шепчет Инга.
— Не показалось.
И они сидят так, лбами друг к другу, на полу бедной, холодной комнаты, и Диана чувствует себя целой. Впервые за много месяцев — целой.
В реальности Диана закусила губу до боли. Пальцы во влагалище двигались быстро, отрывисто, без нежности. Оргазм пришел резко, почти механически — тело получило свое, но на душе не стало легче. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала только пустоту и стыд.
Фантазия была красивой. Реальность — в том, что она ничего не знает об Ингиных чувствах. И никогда не спросит. Потому что спросить — значит рискнуть всем: Алисиной дружбой, семейным покоем, самим присутствием Инги в их доме.
Диана повернулась на бок, подтянула колени к груди.
— Я трусиха, — прошептала она, ни к кому не обращаясь.
Бах за стеной закончился. Алиса начала новую пьесу — что-то минорное, щемящее, подходящее под настроение.
— --
2 июня, 20:30. Спальня Александра
Вечером Александр сидел на краю кровати и смотрел на часы. Дом снова затихал. Ольга проверяла тетради в гостиной. Диана читала у себя. Алиса дурачилась в телефоне.
День прошел. Он выдержал. Не прикоснулся к ее ноутбуку.
Но папка «Рецепты. Июнь» ждала его на рабочем столе. И картина в подсобке — случайно увиденная Инга, ее худая спина и розовые ореолы — не шла из головы.
Он думал о том, что с каждым днем его сопротивление слабеет. Что рано или поздно он зайдет в комнату Алисы. Откроет ее компьютер. Найдет то, что она прячет.
И тогда пути назад не будет.
Но самая страшная мысль была другой. Где-то в глубине души он уже знал, что не хочет этого пути назад. И именно это знание пугало больше всего.
— --
3 июня, 09:20. Кондитерская «Сладкий дом»
Утро в кондитерской начиналось с замеса. Александр закатал рукава, надвинул фартук и встал у большого металлического стола, присыпанного мукой. Инга стояла напротив — в таком же фартуке, завязанном на худой талии двойным узлом, с засученными рукавами блузки. Вид у нее был сосредоточенный, почти испуганный — как у школьницы перед контрольной.
— Начнем с основы, — Александр высыпал муку горкой, сделал в центре углубление. — Видишь, кратер? Сюда пойдут яйца. Запомни первое правило: муку всегда просеиваем. Это не для красоты — она насыщается кислородом, тесто будет воздушным. Без этого — получишь подошву.
Инга кивнула, не сводя глаз с его рук. Он разбил яйца в углубление, добавил щепотку соли,
Лето изменившее всё! (Часть 9)