В рюкзаке, аккуратно перевязанные ленточкой лежали рисунки. Она долго не решалась их отдать, перекладывала с места на место и, наконец, когда Александр отошел к холодильнику, просто положила конверт на его рабочий стол и отошла.
Александр открыл конверт и замер. На рисунке они с Ольгой за столиком, он протягивает ей мороженое, а она смеется, счастливая, беззаботная и, как будто бы, молодая. Чёрно-белый рисунок карандашом, но он передавал эмоции. Даже не верилось, что Инга сделала его за один вечер. Она сумела передать главное: нежность в повороте головы Ольги, улыбку Александра, его влюбленность в жену.
— Это... — он запнулся. — Ты нас видела?
— Случайно, — сказала Инга, — в аквапарке. Вы такие счастливые были. Я запомнила и нарисовала. Это вам. И тете Оле.
Александр ничего не ответил. Он просто смотрел на рисунок и чувствовал, как в горле стоит ком. Вечером он показал его Ольге. Она долго молчала, потом прижала рисунок к груди и сказала: «Повесим в спальне».
— --
Вторник, 16 июня
Инга подарила рисунок Алисе. Та развернула лист и ахнула: на рисунке она стояла под искусственным водопадом в аквапарке, раскинув руки и запрокинув лицо. Каждая струйка воды, каждый блик на мокрых плечах были прорисованы с такой любовью, с такой тщательностью, что Алиса сразу поняла: этот рисунок — больше, чем просто рисунок. Инга вложила в него все свои чувства.
— Это я? — спросила она шепотом.
— Ты.
— Инга... это... это прекрасно. Я повешу над пианино.
Инга улыбнулась — и в этой улыбке было больше, чем слова.
— --
Среда, 17 июня. Утро
Диана получила свой рисунок последней. Это был портрет в профиль — тот самый момент, когда она сидела на шезлонге в аквапарке, глядя куда-то вдаль, и не замечала, что за ней наблюдают. Выразительный, задумчивый взгляд. Легкий наклон головы. Рыжие волосы, в которых запутался солнечный свет. И главное — это был единственный рисунок, выполненный цветными карандашами. Инга потратила на него больше всего времени: прорисовала зеленые глаза, веснушки на переносице, блик на скуле.
Диана смотрела на портрет и не могла дышать.
— Ты меня такой видишь? — прошептала она.
— Да.
Диана отложила рисунок, обняла Ингу и поцеловала ее в висок — легко, нежно.
— --
Среда, 17 июня. Вечер
Алиса ворвалась в комнату Дианы с кипой пакетов.
— Все! — объявила она, сваливая покупки на кровать. — Я достала. Вечернее платье. Черное, бархатное, заниженная талия — ее фасон. Туфли на маленьком каблуке, потому что она не умеет ходить на высоких. И белье. Новое. Специально для нее, с кружевами.
— Ты думаешь, она примет? — Диана с сомнением смотрела на груду пакетов.
— Мы скажем, что это подарки за все пропущенные дни рождения. Сколько их было? Шестнадцать? Шестнадцать подарков. По одному за каждый год. Нормально?
— Она заплачет.
— Пусть. Иногда плакать полезно.
Диана взяла в руки платье — черное, мягкое, с глубоким вырезом на спине. Представила Ингу в нем. И улыбнулась.
— --
Среда, 17 июня. Поздний вечер
Александр и Ольга вернулись с вечернего свидания. Они гуляли у набережной, ели мороженое, целовались на скамейке, как подростки. Дома, когда убедились, что девочки спят, Ольга потянула мужа в спальню.
Это была уже не та скованная Ольга, что неделю назад. Она сама заперла дверь, сама расстегнула платье, сама встала перед ним на колени. Александр запустил пальцы в ее светлые волосы и закрыл глаза. Он думал о жене. О ее губах. И да — о том, что эта женщина, оказывается, умеет быть шлюхой. И это слово больше не пугало его. Оно возбуждало.
Она сосала ему с дикой страстью, как будто цель её жизни была в
Лето изменившее всё! (Часть 9)