тем, что не обманывает Диану — никогда не врала ей, что любит только её. Диана знала об Алисе. Знала с самого начала. И принимала это — без упрёков, без условий, без ограничений. Это было самым большим чудом из всех, и именно за это Инга любила Диану ещё сильнее. За то, что та не требовала выбирать. За то, что позволяла её сердцу быть таким, какое оно есть, — разорванным, сложным, полным любви к ним обеим.
— Иди к ней, — сказала Алиса, отпуская её. — Она спит и видит тебя во сне. Буквально. Она вчера уснула с твоей фоткой в телефоне.
Инга улыбнулась, ещё раз сжала ладонь Алисы и на цыпочках пошла по коридору.
— --
Комната Дианы
Дверь, как всегда, была приоткрыта. Инга проскользнула внутрь и замерла на пороге.
Диана спала, раскинувшись на кровати. Одеяло сползло до пояса, открывая обнажённую грудь — небольшую, упругую, с тёмными сосками, которые сейчас были мягкими во сне. Рыжие волосы разметались по подушке, как осенние листья, и в бледном утреннем свете, сочившемся сквозь занавески, они казались почти золотыми. Её лицо было безмятежным, а губы — чуть приоткрыты, и уголки их были изогнуты в лёгкой улыбке. Ей, наверное, и правда снилось что-то хорошее. Может быть, Инга.
Инга стояла и смотрела на неё, и внутри разливалось тепло — такое огромное, что, казалось, оно не помещается в груди. Какая же она красивая. Какая невероятная. Её девушка. Та, что выбрала её, чумазое чучело и упорно называла её самой красивой. Та, что мыла ей спину с нежностью, которой Инга не знала никогда в жизни. Та, что каждый раз спрашивала разрешения, чтобы прикоснуться к ней, вместо того чтобы просто взять.
Она бесшумно опустилась на колени у кровати. Наклонилась. Коснулась губами губ Дианы — легко, почти невесомо, как крылом бабочки.
— С добрым утром, счастье, — прошептала она.
Диана вздрогнула. Её ресницы дрогнули, глаза приоткрылись — зелёные, сонные, непонимающие. Она посмотрела на Ингу, и её лицо осветилось той самой улыбкой, от которой у Инги каждый раз замирало сердце. А потом она снова закрыла глаза и пробормотала:
— Ммм. Опять снишься. Не хочу просыпаться...
Инга тихо засмеялась и поцеловала её снова — на этот раз настойчивее, глубже. Её губы были тёплыми и мягкими ото сна, и она ответила на поцелуй, ещё не до конца проснувшись.
— Это не сон, — прошептала Инга между поцелуями.
Диана открыла глаза — теперь уже по-настоящему.
— Инга? Ты... ты приехала раньше?
— На два часа. Хотела сделать сюрприз.
— Если кто-то скажет, что утро может быть прекраснее, — пробормотала Диана, — я убью его за враньё. Ничего прекраснее быть не может.
Инга улыбнулась. Потом прикусила губу и сказала — тихо, с той же смесью смущения и гордости, которая появилась у неё в последние дни:
— Может. Я могу быть голой.
Она всё ещё стеснялась. Каждый раз, когда она раздевалась перед Дианой, внутри что-то сжималось — старая привычка прятаться, сутулиться, прикрывать грудь руками. Но в последнее время всё изменилось. Она больше не ела только пустые макароны, вареную картошку и случайные бутерброды — в «Фазане» её кормили как королеву, и Ольга постоянно совала ей то фрукты, то деликатесы. У неё теперь были деньги на витамины — самые простые, но регулярные. И она перестала прятаться под капюшонами и мешковатыми свитерами — ходила в открытых платьях, подставляя кожу солнцу. Результат был заметен: волосы стали гуще и мягче, кожа перестала быть болезненно-бледной, а худоба сделалась не дистрофичной, а скорее изящной. Она всё ещё была тонкой, как тростинка, но теперь это выглядело хрупкостью,
Лето изменившее всё! (Часть 9)