воду и закрыла глаза. Вода стекала по лицу, по плечам, по груди, по плоскому животу, по гладко выбритому лобку. Она провела руками по телу — медленно, так, как делала это та незнакомка. Представила, что на нее смотрят.
Но в фантазии это была не незнакомка. Это была Инга.
Инга стояла в углу душевой — не в своей обычной одежде, а в фартуке на голове тело, Диане показалось это очень эротичным, — и смотрела на нее своими огромными карими глазами. Не в пол. На неё! Прямо. Открыто.
«Ты красивая», — говорила она. — «Ты такая красивая, что я хочу тебя нарисовать. Прямо здесь. Прямо сейчас».
«Рисуй», — отвечала Диана. — «Все, что хочешь».
И Инга рисовала. Карандаш скользил по бумаге, а Диана медленно мылила себя — грудь, живот, бедра, между ног. Показывала себя. Предлагала себя. Ждала, когда карандаш остановится и Инга подойдет ближе.
«Можно я прикоснусь?»
«Можно».
Ее прохладные пальцы ложатся на горячую кожу. Двигаются медленно, изучающе, как тогда — когда она рисовала эклер. Сначала шея. Потом ключицы. Потом грудь — небольшая, упругая, с темными сосками, которые твердели под ее ладонями. Инга сжимает их осторожно, почти благоговейно, и Диана стонет — тихо, чтобы никто не услышал.
Пальцы Инги скользят ниже. По животу. По бедрам. По гладкому лобку. Она раздвигает складочки, изучает их, как изучают новый материал — с вниманием художника, с дотошностью пекаря. «Ты здесь такая нежная», — шепчет она. «Я хочу попробовать».
И она пробует. Губами. Языком. Так же, как пробовала лимонный тарт — закрыв глаза, смакуя каждый оттенок вкуса.
Диана кончила, привалившись спиной к кафелю, зажав рот ладонью. Вода все так же шумела вокруг. В душевой никого не было. Только она, ее пальцы и ее фантазия.
Она открыла глаза и долго смотрела на струи воды, стекающие по стене. Пустота внутри смешивалась с облегчением. Надежды на незнакомку не оправдались. Но, может, это и к лучшему. Незнакомка — это всего лишь замена. Всего лишь тело. А Инга...
Инга была любовью. И от этого было больно.
— --
Инга и Диана. У спортзала, 14:00
Диана вышла из спортзала уставшая и задумчивая. Волосы еще влажные, собраны в небрежный пучок. Спортивная сумка на плече. В голове крутились обрывки фантазии, оставляя после себя горьковатое послевкусие.
У входа, на лавочке под козырьком, сидела Инга.
Диана замерла.
— Привет, — сказала Инга, вставая. — Я тебя жду.
Она была в своих потертых джинсах, блузке и с рюкзаком через плечо. Волосы растрепаны ветром, на щеке — след от карандаша, который она, видимо, не заметила. В руках — лист бумаги, свернутый в трубочку и перевязанный ленточкой.
— Ты... ты здесь откуда? — Диана растерялась.
— Алиса сказала, где ты тренируешься. Я хотела... — Инга запнулась, опуская глаза. — Я тут кое-что сделала. Для тебя.
Она протянула сверток. Диана взяла его дрожащими руками, развязала ленточку, развернула бумагу.
Рисунок.
Она сама. За столиком в кондитерской, с профитролем в руке. Рыжие волосы. Улыбка. И глаза — живые, сияющие, с бликами, которых, наверное, не было в реальности. Инга нарисовала ее красивее, чем она была. Не просто похожей — особенной.
— Это... — голос Дианы сорвался. — Инга, это...
— Тебе не нравится? — Инга встревожилась. — Я могу переделать. Или вообще выбросить. Просто ты вчера меня похвалила, и я подумала... Я хотела...
— Нравится, — выдохнула Диана. — Очень. Это... это лучший подарок. Лучший.
Инга просияла — той самой улыбкой, от которой у Дианы внутри все переворачивалось.
— Правда?
— Правда. Я... — Диана хотела сказать «я люблю тебя». Хотела сказать «ты даже не представляешь, что для меня значишь». Но вместо этого сказала: — Я
Лето изменившее всё! (Часть 9)