Пока мастер упаковывал заказ, он снова достал телефон.
«Можно вопрос?» — написала Кира.
«Конечно»
«Что бы ты хотел увидеть? Если бы я показала тебе что-то особенное?»
Сердце пропустило удар. Она предлагала ему — «Андрею» — показать себя. Своей дочери. Под вымышленным именем.
Он должен был отказаться. Должен был свернуть переписку, удалить аккаунт, забыть этот сайт навсегда.
Вместо этого он написал:
«То, что ты сама считаешь красивым. Не для других. Для себя. Я хочу увидеть тебя твоими глазами»
Ответ пришел не сразу.
«Ты точно странный, Андрей. Но мне это нравится. Я подумаю»
Александр убрал телефон и поехал в кондитерскую вешать картину. Внутри все дрожало. Но это была не дрожь стыда — это была дрожь предвкушения.
— --
Александр. Кондитерская «Сладкий дом», 12:00
Он повесил рисунок над витриной с лимонными тартами. Отошел на несколько шагов. Идеально. Свет из окна падал на стекло ровно так, чтобы не бликовать, а подчеркивать теплые оттенки курда и безе.
В пустом зале было тихо. Завтра сюда придут посетители, увидят картину и захотят купить Тарт, хотя и не планировали.
Он достал телефон, сфотографировал витрину с рисунком и отправил Инге. Короткое сообщение: «Твоя работа на своем месте. Завтра все увидят».
Ответ пришел через минуту:
«Спасибо, дядь Саш. Я сейчас заплачу. Это от счастья»
Александр улыбнулся и спрятал телефон. Хоть что-то сегодня было чистым.
— --
Алиса. Ее комната, 11:00
Алиса сидела в кровати с ноутбуком на коленях и смотрела на переписку с «Андреем». Она перечитала ее уже трижды.
«Я хочу увидеть тебя твоими глазами».
Никто и никогда так не писал. Обычно было: «покажи сиськи», «разденься», «я хочу тебя трахнуть». Банально, как меню в забегаловке. А этот... он говорил о ней. Не о ее теле — о ней. О том, как она смотрит, как держится, что считает красивым.
От этого хотелось сделать для него что-то особенное.
Она отложила ноутбук и взяла телефон. Открыла камеру — фронтальную на этот раз, но без лица. Только тело. Только то, что она считала красивым.
Кадр первый: она стоит у окна, солнечный свет рисует полосы на животе. Голая. Но руки прикрывают грудь не из стыдливости, а из кокетства — вот, смотри, но не все сразу. Лобок гладкий, чуть влажный после утреннего душа.
Кадр второй: она лежит на животе поперек кровати, поясница прогнута, ягодицы раздвинуты ровно настолько, чтобы намекать. Лицо утоплено в подушку, видны только кончики розовых волос.
Кадр третий: крупный план — ее ладонь на бедре, пальцы чуть сжаты, ногти с облупившимся розовым лаком. Просто рука. Просто кожа. Но почему-то это казалось самым интимным из всего.
Она не стала отправлять их сразу. Сохранила в отдельную папку — «Андрей». Пусть подождет. Пусть заслужит.
Потом открыла вчерашнюю почту.
«Фотограф, 45». Она перечитала его письмо. «Я хотел бы видеть твои пальцы на клавишах». Это было красиво. Она ответила:
«Я играю на пианино. Если захочешь — я могу записать для тебя видео. Только руки. Только клавиши»
Ответ пришел быстро: «Это будет лучший подарок. Жду»
Второе письмо — от мужчины, который писал длинные послания. «Писатель», как она его про себя назвала. Она ответила и ему:
«Ты спрашиваешь, что для меня стыд. Стыд — это когда ты хочешь того, чего нельзя хотеть. Но продолжаешь хотеть. И однажды перестаешь стыдиться. Вот что для меня стыд»
Третье письмо. Без подписи. Об инцесте.
Алиса открыла его снова и долго смотрела на экран.
«Я живу со своей дочерью... мы спим вместе... она сама этого хотела».
Палец завис над кнопкой «Ответить». Сердце колотилось. Она хотела написать: «Я понимаю». Хотела спросить: «Как это началось?». Хотела узнать: «Ты счастлив? Она счастлива? Вас не мучает совесть?»
Но страх — редкий, непривычный гость — удержал ее.
Лето изменившее всё! (Часть 9)