из-за его плеча, и на лице ее мгновенно появилась та особенная учительская тревога, которая безошибочно распознает чужую беду.
— Конечно, можно. Проходи. Ты завтракала?
— Я... — Инга запнулась. Она не ела со вчерашнего обеда, но просить было стыдно.
— Ясно, — Ольга взяла ее за плечи и повела на кухню. — Саша, сделай завтрак. Плотный!
На кухне уже сидела Алиса — в розовом халатике, сонная, но уже улыбающаяся. При виде Инги она вскочила:
— О, Инга! Привет! Ты чего такая?
— Дома... — Инга опустила глаза.
— А, понятно. — Алиса не стала расспрашивать. Просто подвинулась на стуле, освобождая место. — Садись. Папа сделает самые вкусные гренки. С корицей. И с медом. И со сгущенкой. Пап, да?
— Уже делаю, — отозвался Александр от плиты.
Через пять минут на столе дымилась тарелка с гренками, истекающими маслом и присыпанными сахарной пудрой. А ещё яичница с томатами и горячий чай. Инга ела молча, быстро, стараясь жевать бесшумно, но голод брал свое. Ольга пододвинула к ней вазочку с клубничным вареньем. И вазу с фруктами.
Диана спустилась, когда завтрак был в разгаре. Увидела Ингу, замерла на секунду в дверях, но ничего не сказала — только села напротив. В ее взгляде читалась та же смесь тревоги и нежности, которую она так старательно прятала.
Когда Инга немного расслабилась и перестала вздрагивать от каждого звука, Алиса вдруг хлопнула себя по лбу:
— Ой! Я же тебе кое-что отдать хотела. Совсем забыла.
Она убежала в свою комнату и вернулась с толстовкой — мягкой, черной, с ярким принтом. На груди красовался логотип «Король и Шут» — старой, легендарной рок-группы, которую Инга как-то упомянула в разговоре, даже не надеясь, что кто-то запомнит.
— Держи. Это тебе.
— Мне? — Инга отдернула руки, будто толстовка была раскаленной. — Алис, нет, она же новая. Ты что...
— Я ее купила, а она мне мала, — соврала Алиса, не моргнув глазом. Александр за ее спиной едва заметно усмехнулся, но промолчал. — Размер, кажется, S, тебе как раз. Померь!
Инга взяла толстовку дрожащими руками. Провела пальцами по ткани — мягкой, пушистой изнутри. По логотипу, который был вышит, а не просто наклеен. Глаза ее наполнились слезами.
— Я не могу... она же дорогая...
— Можешь, — отрезала Алиса. — Мне не лезет. Выбрасывать, что ли? Давай, примеряй.
Инга надела толстовку прямо поверх блузки. Села идеально — чуть свободно, как и должно быть. Черный цвет оттенял ее темные волосы и бледную кожу. Алиса захлопала в ладоши, Диана одобрительно кивнула, а Ольга улыбнулась:
— Очень тебе идет. Очень.
— У меня... — Диана вдруг поднялась. — У меня тоже кое-что есть. Я сейчас.
Она вернулась с коробкой. Протянула Инге. Внутри лежали новенькие акварельные карандаши — профессиональные, двадцать четыре цвета — и скетчбук с плотной зернистой бумагой.
— Я... я знаю, что у тебя есть краски и бумага в кондитерской, — тихо сказала Диана. — Но это для себя. Для того, что ты рисуешь не на заказ, а просто так. Для души. Дома.
Инга открыла коробку и замерла. Карандаши лежали в два ряда — яркие, нетронутые, пахнущие деревом и воском. Она вынула один, провела пальцем по грифелю. Потом посмотрела на Диану — огромными, мокрыми глазами — и едва не разрыдалась.
— Я... я не знаю, что сказать. Спасибо. Вы все... вы так ко мне...
— Нормально мы к тебе, — перебила Алиса. — Ты наша подруга. Ешь давай гренки.
Инга засмеялась сквозь слезы и укусила гренку. Сладкую. С корицей. Самую вкусную.
— --
Чуть позже. Разговор об аквапарке
— Слушайте все! — объявила Алиса, когда завтрак подошел к
Лето изменившее всё! (Часть 9)