Не спасительницей, как Алиса, а... опорой. Той, кто всегда рядом. Той, кто заботится не громко, а надежно. Той кто гладит по спине, нежно может ей голову и успокаивает одним своим присутствием. Той кто не просто принимает ее такой, какая она есть, но и любит ее за это. Любит чучело. Любит нищебродку. Любит Ингу.
И теперь Инга не знала, что с этим делать.
Она привыкла, что ее чувства к Алисе — это данность. Безответная, но стабильная. А теперь в эту стабильность ворвалась Диана. И что-то внутри сдвинулось. Инга вспомнила, как Диана лежала рядом с ней в постели этим утром. Как ее ресницы дрожали, когда она проснулась и увидела Ингу. Как она прошептала: «Это не сон?» — с таким отчаянным, голодным счастьем, что у Инги защемило в груди.
Она запустила руку под воду. Пальцы скользнули по животу, по бедрам, нашли влажные складки. Она закрыла глаза и попыталась представить Алису — как всегда. Но перед внутренним взором встала Диана. Ее зеленые глаза. Ее пальцы, пахнущие кокосовым гелем. Ее голос: «Я люблю тебя. Не говори ничего». И Инга начала мастурбировать — впервые в жизни представляя не Алису, а Диану. Медленно, неуверенно, будто пробуя новое блюдо. И это было... хорошо. Тепло. Не так, как раньше — раньше фантазии были горько-сладкими, с привкусом недостижимости, — а по-другому. Как будто что-то, что было недоступно, вдруг стало возможно.
Она кончила тихо, без стонов, закусив губу и мелко вздрагивая под водой. И долго лежала, глядя в потолок и чувствуя, как внутри все переворачивается. Она больше не знала, кто для нее кто. И это было страшно. Но и волнующе тоже.
— --
11:00. Спальня Александра и Ольги
Александр закрыл дверь спальни и прислонился к ней спиной. Ольга стояла у окна, поправляя штору, и свет падал на ее лицо — усталое, но помолодевшее за последние дни. Он смотрел на нее и думал: «Я люблю ее. Я правда люблю ее. Но почему все так сложно?»
— Саш, — она повернулась, — я хочу поговорить. О вчерашнем. О том, что было в парной.
— Я тоже хочу.
Он сел на край кровати, она — рядом. Их плечи соприкоснулись.
— Мне казалось, — начала Ольга тихо, — что наша любовь превратилась в привычку. В график. Завтрак, работа, ужин, сон. Ты не смотрел на меня. Я не смотрела на тебя. Я чувствовала себя... заложницей рутины. Женщиной, которая больше никому не нужна как женщина. Только как мать, как учительница, как жена в бытовом смысле.
— Оль, я...
— Подожди. Я не в упрек. Просто объясняю, что я чувствовала. Мне было плохо. Очень. Я думала, что все кончено. Что мы больше никогда не будем... как раньше.
Александр взял ее за руку. Ладонь была теплой, сухой, родной.
— Я не переставал любить тебя ни на секунду, — сказал он тихо. — Ни на одну секунду за все двадцать лет. Я люблю тебя так же сильно, как в первый день. Просто... я стал реже говорить. Я уставал. Работа, дом, все дела. Я думал, ты знаешь. Думал, слова не нужны.
— Слова нужны, — прошептала она. — Оказывается, очень нужны.
— Тогда слушай. Я люблю тебя. Я хочу тебя. Ты красивая, Оль. Ты все такая же красивая, как тогда, когда я увидел тебя впервые. И вчера, в парной, я вспомнил, как это — когда ты смотришь на меня так, будто я не просто муж, а мужчина.
Ольга почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она подалась вперед и поцеловала его — медленно, нежно, как не целовала уже много лет.
Лето изменившее всё! (Часть 9)