сползли вниз, и Коля неуклюже переступил через них, едва не споткнувшись. Трусы — серые, застиранные — он стянул последними, и они застряли на его костлявых коленях, отчего ему пришлось наклониться и сдёрнуть их рывком.
И вот он стоял перед ней — голый, долговязый, с красными ушами и дрожащими руками. Его тело было худым — рёбра проступали сквозь бледную кожу, ключицы торчали острыми углами, а руки казались слишком длинными для такого туловища. Между ног — светлые курчавые волосы и член, который сейчас был маленьким, сморщенным, жалким.
Варя посмотрела на него — и внутри что-то оборвалось.
Вот он. Её единственный выход. Её шанс лишить Вернера того, чего он так хочет. И он — беспомощный, напуганный, с этим своим жалким, безжизненным дружком, который сейчас болтался между его худых ног как неприкаянный.
— Ложись, — сказала она, указывая на охапку сена у стены.
Коля послушно опустился на колени, потом лёг на спину. Сено захрустело под его весом. Варя опустилась рядом, потом легла на спину сама — и сняла штаны. Медленно. Спокойно. Не глядя на него. Трусы намокли ещё вчера ночью, и она не стала их снимать — просто отодвинула в сторону, обнажая светлые волоски внизу живота и то, что было под ними.
— Давай, — сказала она, глядя в дощатый потолок. — Чего ты ждёшь?
Коля приблизился. Неуклюже, на карачках, задевая её коленями и локтями. Его руки — худые, с длинными пальцами и въевшейся под ногти грязью — легли на её плечи, потом неуверенно скользнули вниз, к груди.
Варя закрыла глаза.
Его ладони были шершавыми и горячими. Они гладили её — неловко, неправильно, как-то слишком быстро. Он мял её грудь, как тесто, и это было скорее неприятно, чем возбуждающе. Она чувствовала его дрожь — он дрожал всем телом, и эта дрожь передавалась ей через прикосновения.
— Господи, — прошептала она, не открывая глаз. — За что?
Пальцы Коли скользнули ниже — по животу, по бёдрам, оставляя за собой мурашки. Он гладил её ноги, внутреннюю сторону бёдер, но делал это так неуверенно, так испуганно, что Варе хотелось то ли расплакаться, то ли дать ему пощёчину.
— Или это наказание? — продолжала она шёпотом, не обращаясь ни к кому конкретному. — Я пообещала себя одному, а отдаю другому?
Коля не слышал её — или делал вид, что не слышит. Он наклонился и ткнулся губами в её плечо, потом в ключицу, оставляя влажные, неловкие поцелуи. Его член — всё ещё мягкий, бесполезный — тёрся о её бедро, и Варя чувствовала его влажный кончик.
— Ты что, не можешь? — спросила она, приоткрыв глаза.
Коля замер. Его лицо — красное, потное, жалкое — скривилось.
— Я... хорошо... — он запнулся. — Я попробую... “Блин, вот позор то, а я всю ночь дрочил, слушая, как проклятый фриц трахает мою мать. ещё и утром дурак еле выжал из себя один раз, знал бы, прямо в этом же сарае ночевал”
— Попробуй, — сказала она. — Просто попробуй.
Коля засуетился. Его руки забегали по её телу быстрее — плечи, грудь, живот, снова грудь, бёдра. Он пытался возбудить и её, и себя, но чем больше он старался, тем хуже у него получалось. Его член оставался вялым — бесполезный кусочек плоти, который не желал подниматься, сколько бы Коля его ни тёр и ни мял.
— Прости, — бормотал он. — Прости, я сейчас... я попробую...
И вдруг — резкая, обжигающая боль.
Варя взвизгнула и дёрнулась. Коля, в отчаянной попытке хоть что-то сделать, попытался засунуть палец внутрь неё — и его палец, сухой, шершавый, с
Тени августа (Части 11 - 12)