в кресле, Оливер на диване, Марк рядом со мной. Их брюки были расстёгнуты и приспущены, члены обнажены, стояли твёрдо, направленные в нашу сторону. Каждый по-своему: у Джеймса — длинный, с розовой головкой и тонкой прожилкой вены, извивающейся по стволу. У Оливера — чуть изогнутый влево, с широкой головкой, уже блестящей от выступившей прозрачной капельки. У Марка — толстый, с набухшими венами, тёмный, почти красный в полумраке, головка блестела, как полированный камень.
Они поглаживали себя медленно, не торопясь. Пальцы сжимали стволы у основания, проводили вверх, до головки, задерживались на ней, сжимали большим и указательным. Иногда они просто держали член в кулаке, чуть покачивая. Их взгляды были прикованы к нам — к нашим голым телам, к влажным блестящим складкам между ног, к затвердевшим соскам. Я слышала, как скрипнуло кресло, когда Джеймс подался вперёд. Как Оливер сглотнул — его кадык дёрнулся. Как Марк выдохнул сквозь зубы — шипящий, сдавленный звук. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, почти осязаемым. Пахло виски, потом, возбуждением и чем-то сладковатым — моими духами, смешанными с их одеколоном.
Я улыбнулась. Потом опустилась на колени перед Марком. Ковёр был мягким, ворсистым, тёплым. Мои колени утонули в нём, и я почувствовала, как ворсинки щекочут кожу. Я раздвинула его ноги шире — он не сопротивлялся, только чуть приподнял бёдра, помогая. Его член оказался прямо перед моим лицом, в нескольких сантиметрах. Горячий, пульсирующий, с капелькой прозрачной влаги на самом кончике. Я видела, как под тонкой кожей перекатываются жилы, как головка набухает, становится темнее. Пахло кожей и чем-то ещё — терпким, глубоким, мужским.
Я взяла его в рот медленно. Сначала только головку, обводя языком по кругу. Кожа была горячей, гладкой, как атлас, под языком чувствовалась пульсация. Провела языком по уздечке — самому чувствительному месту. Он вздрогнул, его бёдра напряглись. Потом я взяла глубже, почти до горла. Мои губы скользили по стволу с влажным, причмокивающим звуком. Я сжимала щёки, создавая вакуум, чувствуя, как его пульсация отдаётся у меня во рту. Он низко застонал, откинув голову на спинку дивана. Его рука легла на мой затылок, пальцы запутались в волосах, но он не давил, только гладил.
Ката тем временем опустилась на колени перед Оливером. Он сидел в кресле, широко расставив ноги, так что я видела его член даже краем глаза. Она взяла его в рот — глубоко, сразу, как умела только она. Её щёки втянулись, она двигалась ритмично, и он застонал, сжав подлокотники кресла. Я слышала влажные звуки, смешивающиеся с моими, и её тихое мычание. Краем глаза я видела, как её голова двигается вверх-вниз, как её груди колышутся, как тёмные соски касаются его колен.
Джеймс остался без пары. Он сидел на диване рядом с Марком, поглаживая свой член и смотрел. Его рука двигалась медленно, лениво, иногда он останавливался, сжимал головку, проводил большим пальцем по влажной щели. Его взгляд перебегал с меня на Кату, с Каты на меня. Потом он пододвинулся ближе к Марку, так что их бёдра коснулись. Их члены оказались рядом — два ствола, две головки, почти касаясь друг друга. Джеймс придвинулся, чтобы я могла дотянуться.
Я выпустила Марка изо рта и повернулась к Джеймсу. Во рту ещё оставался его вкус — тёплый, живой, мужской. Я взяла член Джеймса в рот — он был длиннее, и я не могла взять глубоко, как хотела. Головка упёрлась в нёбо, я расслабила горло, впуская его глубже. Он вздохнул, чуть приподнял бёдра навстречу. Я облизывала головку, водила языком по уздечке, по венке, которая пульсировала под языком.
Феерия секса