розовой головкой, блестящей от Катиной слюны. Из уретры выступила прозрачная капелька. Я наклонилась и взяла его член в рот одна. Первое, что я ощутила — солоноватый вкус, смесь его смазки и её слюны. Я облизывала головку, водила языком по кругу, потом взяла глубже. Член скользнул внутрь, упираясь в нёбо. Я расслабила горло, впуская его почти до основания. Он застонал — низко, с хрипотцой, его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, но не давили. Я сосала его несколько секунд, вбирая и выпуская, чувствуя, как он пульсирует. Ката выпустила член Марка, подползла ко мне и встала на колени рядом, плечом к плечу.
Теперь мы взяли Оливера вдвоём. Я сосала головку, она лизала ствол снизу, и наоборот. Наши языки встречались на его члене, иногда сталкивались. Мы обменивались слюной и его смазкой. Я брала глубоко, она облизывала яйца. Потом мы менялись: она брала в рот, я лизала основание. Его стоны стали громче, бёдра напряглись, он схватил нас за волосы, но не дергал — только держал.
Остальные парни — Джеймс и Марк — стояли рядом, поглаживая свои члены, глядя на нас. Они не вмешивались, просто ждали.
Парни перестроились в ряд. Джеймс слева, Оливер в центре, Марк справа. Три члена на уровне наших с Катой лиц, три ствола, три головки, блестящие от нашей слюны, влажные, пульсирующие. Я видела, как под тонкой кожей перекатываются жилы, как набухают головки, становясь тёмно-розовыми, почти фиолетовыми в полумраке. На головках выступили прозрачные капли. Запах стал густым, терпким, почти осязаемым — смесь их возбуждения, нашей слюны, пота и виски.
Мы с Катой остались на коленях, плечом к плечу. Ковёр под нами впитал всё — слюну, смазку, жар наших тел — и стал мягче, уютнее. Мои колени прижимались к тёплой ткани, между ног пульсировало — только напряжение, только ожидание.
Фоновая музыка играла где-то на грани восприятия — мягкая, неразличимая, всего лишь пульсирующая подложка. Но я не слышала её. Я слышала их дыхание — частое, прерывистое, со всхлипами. Слышала, как они двигаются — шорох ступней по ковру, лёгкое поскрипывание половиц. Слышала, как Джеймс сглотнул, как Марк выдохнул сквозь зубы. Где-то за окном гудел Лондон, но я его не слышала — только их, только этот момент.
Они стояли полукругом, трое мужчин на ногах, их члены были твёрды, направлены на нас — на наши лица, груди, раскрытые рты. Я видела, как под тонкой кожей перекатываются жилы, как набухают головки. Пахло потом, возбуждением, и тем сладковатым запахом, который всегда предшествует финишу.
Они стояли над нами, трое мужчин на ногах, их тела заслоняли тусклый свет торшера. Я смотрела снизу вверх — на живот Оливера, на твёрдые члены Джеймса и Марка, на их лица, искажённые напряжением. Пахло разгорячёнными телами, виски и чем-то сладковатым — нашими духами, смешанными с их мужским ароматом. Воздух тяжёлый, почти невыносимый. Я сжала бёдра, чувствуя, как влага между ног пульсирует.
Сначала я не поняла, кто первый. Просто горячая, густая струя ударила мне в лицо — прямо на правую щёку, под скулу. Это было как внезапное прикосновение чего-то живого, тёплого, почти обжигающего. Сперма растеклась по коже медленно, вязко, оставляя за собой липкий след, и я почувствовала, как одна капля щекочет кожу, ползёт к подбородку. Я вздрогнула — не от боли, от неожиданности. Но не отодвинулась. Наоборот, я чуть подалась вперёд, подставляя лицо.
В ту же секунду другая струя попала Кате на лоб — я услышала её тихий выдох, смесь удивления и удовольствия. Потом третья — мне на губы, на нос. Я рефлекторно
Двойное дно