даже не допускала мысли, что, возможно, всё было как раз наоборот. Он напротив нацепил на неё маску шлюхи, а она, дура, поверила, и забыла, какой была до него. Маску можно надеть, маску можно снять, но где именно маска, а где её истинное лицо, понять уже было невозможно.
Сейчас для неё это не имело значения. Значение имел только его член в её слюнявых губах. Его солёный и горьковатый, знакомый до последней молекулы вкус. Она сосала и старалась ублажить его по полной программе, потому что хотела, чтобы он снова вызвал её, и она примчалась бы к нему по первому зову, даже в метель.
Именно поэтому. Потому, что в его глазах она была просто шлюхой, и это освобождало её от ответственности и выбора. От тех сотен мелких решений, которые она принимала каждый день: что надеть, что сказать, как улыбнуться, чтобы никто не догадался, какие грязные мысли роятся в её голове. С Димоном не нужно было притворяться. Нужно было открывать рот и подставлять свои дырочки. С ним было на удивление легко.
Димон застонал, и его руки наконец соскользнули с его затылка и легли ей на голову. Пока не сжимали и не направляли, а просто поглаживали, убирая с её лица непослушные пряди. Это был знак, что ему хорошо, и он видит и ценит её старания.
Лика улыбнулась насколько это вообще было возможно с набитым ртом, и замычала громче. Но их вязкую, пропитанную слюной близость неожиданно нарушила навязчивая мелодия, которую Лика ставила на контакты самых родных людей.
Её телефон лежал рядом на старой, деревянной тумбочке с потрескавшимся лаком и вечно въевшимся круглым пятном от кружки. Стекло экрана вспыхнуло, высветив чье-то имя.
— Блядь, сколько раз я тебе говорил: ставь на беззвучный, — разозлился Димон. — Он раздраженно протянул руку и взял её телефон, взглянув на экран.
— На... — Он протянул ей телефон, и в его голосе проскользнула насмешка, и презрение к её нелепой материнской заботе. — Сыночек вызывает.
Лика одной рукой взяла трубку, а второй, не останавливаясь, продолжала надрачивать член Димона. Рука сжимала ствол у основания, и двигалась вверх-вниз, поддерживая заданный ритм.
— Да, сыночка.
Она заговорила совсем не так, как разговаривала с Димоном, без этой развязной, показной покорности. Перешла на более мягкий и теплый тон, который включала каждый раз, когда возвращалась домой, видела Саню, и спрашивала, как прошел его день.
В трубке раздался обеспокоенный голос Сани, он спрашивал, где она, будет ли дома, не случилось ли чего.
Лика слушала и ритмично гладила член Димона, как будто ничего не случилось.
— Нет, — сказала Лика. — Сегодня меня не жди.
Не прекращая разговора, она прильнула губой и кончиком носа к члену Димона, и заискивающе улыбнулась ему, как бы прося прощения за то, что посмела отвлечься на собственного сына.
— Да, у подруги депрессия, — продолжила она, буднично, облизнув головку кончиком языка. — Попросила побыть с ней.
Саня что-то говорил в трубку про занятия в институте и что холодильник пустой, надо будет сходить в магазин. Лика только кивала и говорила «угу», «да», «конечно».
И одновременно опустилась на член Димона до основания, губы уткнулись в его лобок. Потом поднялась почти до головки и снова опустилась, ощущая жар его члена в своем горле. Саня продолжал что-то говорить, и Лика мычала в знак согласия, с членом Димона во рту.
Димон лежал и с удовольствием наблюдал, как его шлюха разрывается между сыном в трубке и его членом. Зрелище и правда было невероятно возбуждающим. Она сосала очень осторожно, пытаясь не проронить
Королева пацанов 2. Глава 7