нас, оно преобразилось. Глаза засветились, улыбка расплылась — тёплая, родная, та самая, которую я помнил с детства.
Она всегда следила за собой. Знала толк в кремах, стриглась у хорошего мастера, покупала вещи, которые сидели идеально. Но сейчас, после командировки и долгой дороги, от её обычной ухоженности не осталось и следа. И это делало её ещё более настоящей.
— Дети! — она раскрыла руки, и мы шагнули в объятия.
Аня бросилась к ней первой, повисла на шее, уткнулась лицом в мамино плечо. Мама обняла её одной рукой, прижала к себе, погладила по спине. Я подошёл следом, обнял их обеих, чувствуя, как пахнет от мамы — бензином, дорогой, и чем-то своим, домашним, что не спутаешь ни с чем. Тёплым. Родным.
— Выросли какие, — сказала она, отстраняясь, но не отпуская нас. Взяла Аню за плечи, отодвинула на вытянутые руки, оглядела с головы до ног. Взгляд её скользнул по лицу, задержался на груди, спустился к бёдрам.
— Аня… ты что, выросла? — спросила она с недоумением, прищурившись. — Серьёзно? Грудь… бёдра… За одно лето?
Аня покраснела, отвела глаза, но мама не дала ей отвернуться — взяла за подбородок, повернула к себе.
— Дай посмотреть. Ну-ка, повернись.
Аня послушно повернулась. Мама провела ладонями по её плечам, спустилась к талии, потом к бёдрам — будто проверяла, не обманывают ли её глаза.
— Точно, не показалось, — выдохнула она. — Талия узкая, а бёдра… И грудь… — она осторожно, как-то по-матерински, коснулась края футболки, заглянула вырез. — Господи, Аня. Ты за одно лето стала женщиной. Я тебя не узнаю.
— Мам, прекрати, — Аня смущённо отодвинулась, но улыбалась — ей было приятно.
— Что прекрати? Я радуюсь! — мама обняла её снова, поцеловала в макушку. — Ты у меня красавица, дочка. Всегда была. Но сейчас… сейчас ты расцвела.
Она перевела взгляд на меня. Посмотрела пристально, изучающе. Подошла ближе, взяла за плечи — так же, как Аню.
— А ты, Саша… — она провела рукой по моему плечу, сжала — там, где чувствовались мышцы, которых раньше не было. — Возмужал. Серьёзно. Плечи стали шире. Взгляд другой. Твёрже. Раньше ты всегда отводил глаза, когда я на тебя смотрела. А сейчас… смотришь прямо. Как взрослый мужчина.
— Спал много, — ответил я с усмешкой.
— Да ну? — она улыбнулась, погладила меня по щеке. — Или может, ты нашёл себе тут кого-то? — она посмотрела на меня хитро, с прищуром. — А, Саша?
Я почувствовал, как краснею. Она засмеялась.
— Ладно, не буду допытываться. Ваши тайны — ваши тайны. Но я рада за вас. Обоих.
Она обняла меня, прижала к себе — крепко, по-матерински. Я чувствовал, как она устала, как её тело обмякло в объятиях.
— Соскучилась я по вам, — сказала она тихо мне в грудь. — Очень.
— Мы по тебе тоже, мам, — ответил я.
Она отстранилась, вытерла глаза — незаметно, быстрым движением. Потом повернулась к бабушке, которая стояла на крыльце, кутаясь в платок, и улыбалась.
— Мама, здравствуй! — мама шагнула к ней, обняла.
— Здравствуй, дочка, — бабушка погладила её по спине. — Устала, вижу.
— Устала, — призналась мама. — Дорога вымотала. И командировка эта…
— Проходите, ужин на столе, — бабушка взяла её за руку, повела в дом.
Мама оглянулась на нас.
— Ну, чего стоите? Идите, расскажете, как тут без меня жили.
Аня взяла меня за руку — быстро, незаметно. Мама уже смотрела вперёд, на бабушку, и не видела.
— Идём, — прошептала Аня.
— Идём, — ответил я.
Мы зашли в дом. Мама оглядела кухню, потянула носом воздух.
Мама мыла пол 2