— Павел... пожалуйста... я хочу тебя. Не бойся... я готова.
Он долго смотрел на неё сверху вниз. Потом медленно лёг, опираясь на локти, чтобы не давить на неё всей тяжестью. Его дыхание стало тяжёлым и неровным. Аня чувствовала, как твёрдый, горячий член упирается ей в бедро — тяжёлый, напряжённый, с капающей смазкой на головке. От одного этого прикосновения у неё внутри снова стало влажно.
Павел смотрел ей прямо в глаза. В его взгляде была любовь, вина и такое сильное желание, что у неё перехватило дыхание.
— Если будет больно — сразу скажи. Я остановлюсь. Даже если мне будет очень тяжело. Обещаю.
Аня обхватила его за плечи и посмотрела снизу вверх.
— Не останавливайся. Я хочу, чтобы это был ты. Только ты. Я доверяю тебе больше, чем себе.
Он взял себя в руку и медленно провёл тёплой, мокрой головкой по её входу — вверх и вниз, собирая её смазку. Аня тихо выдохнула и невольно приподняла бёдра навстречу. Павел начал входить в неё очень медленно — сначала только головкой. Аня резко вдохнула. Внутри было тесно и непривычно. Он замер, давая ей привыкнуть, и стал целовать её в висок, в уголок губ, шепча:
— Я здесь... я с тобой... дыши, солнышко... моя хорошая... моя любимая...
Он входил дальше — сантиметр за сантиметром, целуя её после каждого движения. Когда он почувствовал сопротивление, Аня крепче сжала его плечи. Павел поцеловал её глубоко, почти отчаянно, и одним плавным, но решительным движением вошёл до конца.
Аня вскрикнула ему в рот — коротко, приглушённо. В глазах мгновенно выступили слёзы. Внутри неё стало горячо, тесно и больно — она чувствовала, как её плоть медленно и неумолимо растягивается, принимая его полностью. Павел весь напрягся, тяжело дыша ей в шею. Он замер, не двигаясь, и начал целовать её лицо, глаза, губы, повторяя шёпотом, почти умоляюще:
— Прости... прости меня, любимая... я тебя люблю... я тебя так сильно люблю... ты теперь совсем моя... ты чувствуешь? Я весь внутри тебя... так глубоко...
Он не двигался, давая ей привыкнуть к ощущению полноты и лёгкой боли. Целовал слёзы на её щеках, гладил волосы, шептал прямо в губы:
— Ты самая важная... самая родная... я никогда тебя не брошу. Никогда. Даже если весь мир будет против.
Аня обхватила его за спину обеими руками и притянула ближе. Голос у неё дрожал, но был твёрдым:
— И я тебя... я всегда была только твоя. Даже когда не понимала этого. Всегда. С самого детства. Просто боялась в этом признаться даже самой себе.
Павел начал двигаться — очень медленно, глубоко, с любовью. Каждый толчок сопровождался долгим поцелуем. Он не отводил взгляда почти всё время, и в этом взгляде было всё: вина, нежность, страсть и огромная, почти болезненная любовь. Внутри у него всё сжималось от осознания того, что он сейчас делает. Что он внутри неё. Что он первый. И что это уже нельзя будет отменить.
— Я люблю тебя, — повторял он снова и снова, почти как молитву. — Не как брата... как мужчину. Как своего. Как того, кого я хочу всю жизнь. Прости меня... но я не могу иначе. Я слишком давно тебя хочу.
Аня плакала и улыбалась одновременно, обнимая его крепче. Слёзы стекали по её вискам на подушку.
— И я тебя... теперь уже по-настоящему. Не как брата. Как мужчину, которого я люблю. Не отпускай меня... никогда. Обещай.
Он не двигался несколько секунд, пока она сама не начала осторожно шевелить бёдрами — проверяя. Боль была, но уже не такая сильная. За ней приходило другое ощущение
Последнее лето в деревне