был твёрдым, но живым на ощупь, чуть тёплым под её голыми коленями. Член нависал над ее лицом — массивный, чужеродный, покрытый бугорками и влажный от смазки. Запах ударил в нос — терпкий, мускусный, заставляющий желудок сжиматься.
Сзади она слышала прерывистое дыхание Марка, чувствовала его взгляд на своей спине. Он не произносил ни слова, но она знала, о чем он думает. Он ненавидел ее за это. Или жалел. Или — и это было хуже всего — возбуждался от зрелища.
Она протянула руку и обхватила основание члена. Кожа была обжигающе горячей, и Софи вздрогнула, но не остановилась. Она наклонилась вперед, приоткрыла рот и коснулась губами головки.
Вкус был соленым, металлическим, чуть горьковатым. Она зажмурилась, чувствуя, как член дергается от ее прикосновения, и медленно, с отвращением, разжала челюсти шире пытаяюсь обхватить головку насколько могла, унираясь языком в его плоть.
Голова Софи двигалась медленно, ритмично, словно она пыталась отсрочить неизбежное, растянуть момент насколько возможно. Губы обхватывали только головку его члена — больше она физически не могла взять, да и не пыталась. Язык беспомощно упирался в горячую, бугристую поверхность, и каждый раз, когда она проводила им по чувствительной плоти, член подрагивал, а из горла пришельца вырывался низкий, вибрирующий звук удовлетворения.
Слезы текли по ее щекам, капали на пол, смешиваясь со слюной и смазкой. Она ненавидела себя за каждое движение, за каждый влажный звук, который вырывался из ее рта, но тентакли, обвивающие ее затылок и запястья, мягко направляли, не давая остановиться.
— Хорошо, — произнес он, и голос его был маслянистым, довольным. — Ты учишься, мать.
Она зажмурилась, пытаясь отключиться, уйти в себя, но запах, вкус, тепло чужой плоти — все возвращало ее в реальность, заставляя осознавать каждое мгновение унижения.
Пришелец перевел взгляд на Марка, который все еще стоял на коленях, прижимая ушибленную руку к груди. Его член по-прежнему стоял, и он безуспешно пытался прикрыть его ладонью, сгорая от стыда.
— Скажи мне, — произнес пришелец, и голос его звучал почти задумчиво, поверх ритмичных движений головы Софи. — Ты хочешь свою мать?
Марк вздрогнул, как от удара. Вопрос прозвучал прямо, без обиняков, и от него нельзя было отмахнуться. Он открыл рот, чтобы соврать, но слова застряли в горле.
— Не лги, — продолжил пришелец, не повышая тона. — Я чувствую запах твоего пота, слышу, как бьется твое сердце, вижу, как твой член пульсирует каждый раз, когда она стонет. Ты хочешь ее. Я хочу услышать это.
— Нет, — выдохнул Марк, но голос сорвался, прозвучал неубедительно даже для него самого.
Пришелец издал низкий, гортанный звук — не то смех, не то рычание. Один из его тентаклей отделился от спины и медленно пополз к Марку, остановившись в нескольких сантиметрах от его лица.
— Если ты скажешь мне правду, парень, возможно, я дам тебе то, чего ты так боишься и одновременно желаешь. Скажи. Признайся. Я хочу услышать это из твоих уст.
Марк смотрел на черное щупальце перед своим лицом, чувствуя его запах — озон, металл, что-то сладковатое и терпкое, живое. Он слышал влажные звуки, которые издавала мать, сосредоточившаяся на своей задаче, и чувствовал, как внутри все переворачивается.
— Да, — прошептал он, едва слышно. — Да, я хочу ее.
Слова прозвучали тихо, но в тишине зала они разнеслись эхом. Софи дернулась, попытавшись поднять голову, но тентакль на затылке прижал ее обратно, заставляя продолжать.
— Громче, — потребовал пришелец.
— ДА! — крикнул Марк, и голос его дрогнул. — Я хочу ее! Я всегда хотел ее! Ты доволен?
Пришелец медленно кивнул, и в его черных глазах мелькнуло что-то похожее на
Из России с любовью