— Доволен. Ты сказал правду. И теперь я сдержу свое обещание.
Тентакли, удерживающие Софи, резко дернули ее назад, отрывая от члена. Она вскрикнула, когда ее тело подняли в воздух и развернули лицом к сыну, а затем опустили на пол, растянув руки и ноги в стороны. Четыре щупальца зафиксировали ее запястья и лодыжки, прижав к гладкой поверхности.
Она лежала перед ним, полностью открытая, беззащитная. Грудь вздымалась от учащенного дыхания, соски затвердели, на лоне блестела влага — возбуждение, которое она отчаянно пыталась отрицать.
— Теперь ты можешь потрогать ее, парень, — произнес пришелец, и в его голосе звучало предвкушение. — Где угодно. Делай, что хочешь.
Софи замерла, глядя на сына широко раскрытыми глазами. В них плескался ужас, мольба, но где-то глубоко, на самом дне, мелькнуло что-то другое — искра, которую она сама не осознавала.
— Марк, — выдохнула она. — Не надо. Пожалуйста.
Он подошел ближе, стоял над ней, дрожа всем телом. Его рука, все еще ноющая после того, как её вывернули, медленно поднялась. Пальцы зависли в воздухе над ее грудью, над животом, над бедром... Он не знал, куда прикоснуться, боялся пересечь черту, но тело уже тянулось к ней, повинуясь инстинкту, который он так долго подавлял.
Тентакли, удерживающие Софи за лодыжки, медленно поползли в стороны, разводя ее ноги шире. Она инстинктивно попыталась свести их, но хватка была стальной, неумолимой. Бедра раскрылись, и ее лоно оказалось полностью открытым, внешние губы слегка приоткрылись открывая нежную розовую плоть — перед пришельцем, перед собственным сыном.
Складки влагалища блестели, влажные от собственной смазки, которую тело вырабатывало вопреки воле, вопреки страху и отвращению. Клитор выглядывал из-под капюшона, набухший, розовый, выдавая предательское возбуждение.
Софи зажмурилась, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. Она пыталась дышать ровно, но дыхание сбивалось, вырывалось всхлипами.
— Ты только посмотри, — произнес пришелец, и его голос лился маслом, въедаясь в сознание. — Она уже влажная. Ее тело знает, чего хочет, даже если разум сопротивляется. Она готова к соитию.
Марк стоял, не в силах отвести взгляд. Его член пульсировал, налитый кровью, и он чувствовал, как внизу живота разгорается жар, который он не мог контролировать. Влагалище матери блестело в тусклом свете, розовое, влажное, открытое, и он видел каждую складку, каждую каплю смазки.
— Видишь, как она блестит? — продолжал пришелец, приближаясь к ним. — Она течет по тебе. Ее киска розовеет от желания. Она хочет, чтобы ты прикоснулся к ней. Чтобы ты вошел в нее.
— Нет, — выдохнула Софи, мотая головой, но голос ее прозвучал слабо, неубедительно.
— Тогда почему твое тело говорит иначе? — Тентакль скользнул между ее ног, коснулся влагалища, собирая влагу кончиком. Софи вскрикнула, дернувшись, но пришелец поднес щупальце к ее лицу, показывая прозрачные нити смазки. — Это не страх. Это желание.
Софи отвернулась, чувствуя, как слезы снова текут по вискам.
Пришелец перевел взгляд на Марка, и в его черных глазах горел огонь предвкушения.
— Ты уже трогал ее грудь, парень. Теперь пришло время пойти дальше. Она ждет. Я хочу видеть, как твои пальцы коснутся ее там.
Он не двигался. Ноги будто приросли к полу. Все внутри кричало, что это неправильно, что нельзя пересекать эту черту, но член пульсировал, дыхание сбивалось, и дикое, запретное желание разгоралось в груди, заглушая голос разума.
— Марк, — прошептала Софи, открывая глаза. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее взгляде смешались страх, мольба и что-то еще — чему она отказывалась давать имя. — Не надо. Пожалуйста.
Он опустился на колени между ее разведенных ног. Его рука, дрожащая, потянулась к ее лону. Пальцы на мгновение замерли
Моя девчонка