Двигатель ещё рычал, остывая, когда дверь распахнулась, и на асфальт выплеснулся Димон. Лицо его было искажено злобой, делающей черты по-звериному острыми.
Он уже получил унизительное видео, где его шестёрки валялись на грязном полу, скулили, просили прощения и унижались. И лаконичную угрозу от Сани. Его нарциссизм, на котором держалось всё его существо, был смертельно уязвлен, и теперь из раны сочилась ядовитая жажда мести. Он грубо вдавил кнопку звонка. В ответ лишь гулкая тишина.
Он стал бить кулаком в дверь, сначала с размаху, вкладывая всю свою злобу, потом размеренно и яростно, но из-за барьера дерева и стали ему отвечала лишь мёртвая тишина. Они сбежали.
— Сука! — выдохнул он с такой концентрацией ненависти, что это слово будто обожгло воздух.
Он развернулся, влетел в машину и с визгом шин рванул с места, оставляя на асфальте чёрные следы. По пути его внимание приковала машина скорой помощи. Она стояла у въезда в гаражный кооператив, как предвестник беды.
Димон притормозил. И вовремя.
Из распахнутого гаража как раз выносили на носилках бледного, стонущего Пашу. Его правая рука была неестественно вывернута, и даже сквозь бинты было видно, что она больше никогда не будет прежней.
А рядом, с нелепо перевязанным носом и лицом, побелевшим не столько от потери крови, сколько от животного страха, плёлся Сергей, стараясь не смотреть по сторонам. Димон с силой распахнул дверь и вышел из машины.
— Паш! Серёга! Что за херня тут у вас творится? — крикнул он, подлетая к носилкам.
Он пошёл рядом с санитарами, которые не обратили на него никакого внимания.
— Он... он ему руку сломал, — прохрипел Сергей, плетясь сзади. Димон не смотрел на него, но Сереге нужно было выговориться, чтобы не сойти с ума. — Сразу, как вошёл. Не успели... даже... Ничего не успели...
Паша, бледный как саван, смотрел на Димона стеклянными, невидящими глазами, в которых плавала лишь тень недавнего ужаса.
— Димон... — простонал он. — Мы с Серёгой всё. Пас. Выходим из игры. Окончательно.
Сергей, прижимая к лицу окровавленный бинт, отвернулся, чтобы не встречаться взглядом с Димоном.
— Что значит, блядь, «выходим»? — фыркнул Димон, его брови поползли вверх в притворном изумлении, но в хищных глазах бушевала ярость.
— Он... Саня... — Паша с трудом повернул голову на носилках, глядя прямо на Димона, и выдал что-то похожее на предупреждение. — Будь осторожен, чувак. Год назад он был пацаном. А теперь... Теперь он другой. Он сильный. Он очень сильный. Он нас... — Паша закашлялся, так, что носилки заходили ходуном, и фельдшер, стоявший рядом, сделал шаг вперёд, чтобы помочь, но Паша оттолкнул его. —. ..он нас сломал, как щенков. Без разговоров.
Димон с нескрываемым презрением окинул взглядом шину на руке Паши, и его перекошенное от боли лицо.
— Выродок. Я его достану. Закопаю тварь, — буркнул он, отчеканивая каждое слово. — У Лики никого нет. Значит, съехали. Нашёл, куда спрятать суку.
Он замолчал. Стоял и смотрел, как фельдшеры поправляют Пашу на носилках и что-то говорят ему своими хмурыми, профессиональными голосами.
Паша зажмурился, казалось, что он вообще не слышит того, что происходит вокруг. Но вдруг, словно решив, что это его последний долг перед тем, кто когда-то был своим, прошептал так тихо, что Димон едва расслышал.
— Может... на даче?
Димон резко напряг слух и подался вперёд, чтобы не пропустить ни звука.
— У его деда была дача... В Садовом, помнишь, он про неё как-то рассказывал, что дед переехал... — Паша говорил быстро и сбивчиво, пока его загружали в скорую. Потом он резко тряхнул головой.
я и моя жена