Он положил трубку. Послушный и стремительный Ниссан мчался вперёд, разрезая воздух. Телефон молчал. Теперь Саня окончательно и бесповоротно остался один на один со своей личной войной, с тёмным зеркалом, в которое ему предстояло смотреть до конца.
***
Саня ворвался в квартиру, как порыв штормового ветра. Всё в ней было таким же, как утром: те же стены, та же мебель и свет из окна. Но что-то неуловимо изменилось.
Невидимые, но ощутимые следы недавнего кошмара были везде. Едкая смесь чужого пота, спермы, её духов и металлического запаха отчаяния, въелись в каждую пору этого дома. Он перестал быть их крепостью.
Лика сидела на краю кровати. Простыни были свежими. Она сменила их, пока его не было. Будто порядок, чистота и эта белая, пахнущая порошком ткань могли смыть память о поругании.
Она была одета в простые джинсы и свитер, который носила дома, когда болела и хотела спрятаться от всего мира. Ещё влажные после душа волосы, лежали на её плечах, источая едва уловимый аромат шампуня. Она посмотрела на него отрешённым взглядом, за которым угадывалась бездонная усталость.
Но где-то глубоко, в той тьме, куда она провалилась, как одинокий уголёк, теплилась крошечная искра осознания, что что-то изменилось. Инстинктивное понимание, что нужно слушаться.
— Собирайся. Быстро. — сказал Саня без паники, которая могла бы её напугать, но не оставляя места для вопросов и возражений. Это был приказ. — Бери только самое необходимое. На пару дней.
Он не стал объяснять, что Паша и Сергей больше не придут. Не стал говорить, что Димон получил послание. Слова теперь были роскошью, а время их общим, безжалостным врагом. Каждая секунда, потраченная на объяснения, была секундой, которую Димон мог использовать, чтобы прийти в себя, собрать своих и нанести ответный удар.
Лика безропотно кивнула, и бросилась собираться. Без истерик. Просто открыла шкаф и начала складывать в спортивную сумку необходимые вещи. Ещё одни джинсы, пару свитеров, нижнее бельё, зубную щетку. Всё, что нужно, чтобы спрятаться на какое-то время в чужом месте.
Саня стоял в дверях, смотрел на неё, и сердце его сжалось. Она поверила ему. Поверила, что он спасёт. Поверила, что есть смысл делать то, что он говорит, что есть надежда. А она была безмерно ему благодарна, что он не осуждал и не задавал вопросов.
Саня отлепился от косяка. Взял тяжёлую сумку из её рук, набитую всем, что осталось от её жизни.
— Всё будет хорошо, — сказал он. И впервые за все эти месяцы сам в это поверил.
***
Через пятнадцать минут, показавшихся вечностью, они уже мчались по загородной трассе. Город остался позади, сменившись зелёным полотном полей и частоколом леса.
Саня молчал, белые от напряжения руки с силой сжимали руль. Его взгляд был прикован к уходящей за горизонт дороге. Единственным безопасным местом, не связанным с его нынешней жизнью, которое он знал, была старая дедова дача.
Она стояла заброшенной с тех пор, как умерла бабушка, и дед, махнув на всё рукой, окончательно перебрался в городскую квартиру. Это был домик в коттеджном посёлке с резными наличниками, верандой увитой диким виноградом, и старыми яблонями, которые каждую осень роняли плоды.
Там витал запах смородины, сухой травы и прошлого, которое нельзя вернуть, но можно хотя бы сохранить в памяти. Там, в этой забытой богом глуши, её будет не найти. Ни Димону, никому другому. По крайней мере, он на это отчаянно надеялся.
***
Чёрный внедорожник с рёвом подскочил к подъезду Лики и резко затормозил.
Работа 2 (продолжение)