Он убрал телефон, не дожидаясь ответа, и вышел из гаража. Он больше не считал их за людей, поэтому не испытывал к ним никакой жалости. Он сделал то, что должен был сделать. Выбил из них всю спесь и чувствовал себя великолепно. Первый акт расплаты состоялся.
Он рывком вырулил на пустынный асфальт, резко вдавил педаль газа в пол. Адреналин ещё пылал в крови короткими всполохами, но разум был кристально чист и ясен.
В ушах стояло эхо их хрипов и костлявого хруста переломанной руки Паши, а перед глазами, словно клеймо, горела картина унижения матери.
Он мчался домой, к Лике, не зная, в каком состоянии он её застанет, но безоговорочно уверенный в том, что должен быть сейчас рядом с ней.
Внезапно тишину в салоне разорвал вибрирующий звонок телефона. Саня машинально взглянул на экран. Глебыч. Сердце на мгновение сжалось в странном спазме чего-то похожего на стыд. Он провёл пальцем, включив громкую связь.
— Сань, где ты? — раздался спокойный, но налитый металлом голос наставника. — Тренировка уже в разгаре. Все тут, пашем. Ты куда пропал?
Саня сделал неслышный вдох, стараясь выровнять дыхание и выжать из голоса все следы только что пережитого.
— Глебыч, привет. Сорян, я и сегодня не смогу, — каждое слово давалось ему с усилием воли. — Надо тут... кое-какие семейные проблемы утрясти. Неотложные.
В трубке повисла невероятно красноречивая пауза. Глебыч был человеком, прошедшим и огонь, и воду; он сразу услышал фальшивые ноты. Что-то было не в порядке.
— Понятно, — растягивая это слово, проговорил он. — Проблемы... Слушай, парень, ты мне как сын. Задницу, конечно, могу натренировать и позже. Но если там... нужна мужская помощь, ты не тяни, ясно?
Я неспроста спрашиваю. Мы тут все, я, Руслан, Артём... Мы мужики. И мужики, пацан, всегда горой стоят друг за друга. Вместе любую хрень, даже самую жёсткую, быстрее разберём. Одному-то, сам знаешь, несподручно.
Предложение Глебыча было тёплым, как дружеский удар кулаком по плечу. Саня почувствовал, как у него в горле встаёт ком. В этот миг он больше всего на свете хотел рассказать ему всё. И про Димоново видео, и про избитых в гараже уродов, и про пустые глаза матери.
Положить эту чудовищную ношу на испытанные, мощные плечи Глебыча и хоть на минуту снова почувствовать себя просто пацаном, а не орудием возмездия.
Но за этим порывом сразу же, как обухом по голове, пришло трезвое понимание. Он снова увидел перед собой лицо Димона, его беспринципную суть, готовую переступить через любого.
Втянуть в эту кровавую грязь зал, который стал ему единственным храмом? Глебыча, который взрастил в нём чувство собственного достоинства? Руслана и Артёма, у которых своя жизнь, свои мечты? Нет. Ни за что на свете. Эта война была его крестом, и нести его предстояло в одиночку.
— Спасибо, Глебыч, — сказал Саня, не скрывая свою глубокую благодарность. — Правда, от всего сердца, спасибо. Но пока... пока я сам. Всё в порядке. Я справлюсь. Как только утрясу эти... семейные дела, сразу же примчусь в зал.
Обещаю.
Он почти физически ощутил, как на том конце провода Глебыч хмурится, а его губы складываются в неодобрительную гримасу.
— Ладно, — нехотя, выдохнув, согласился тренер. — Ты у меня не дурак, сам всё знаешь. Но запомни, пацан, мои слова, как отче наш. Не геройствуй в одиночку.
Сила, она не всегда в том, чтобы всё держать в себе и всё тащить на своём горбу. Иногда настоящая сила — это знать, на чьё плечо можно опереться, когда
Я, мама и Иришка