знакомая «Десятка». Её грязные бока, покрытые слоем пыли и засохшей грязи, сливались с мрачным пейзажем гаражного комплекса. Тишину разрывал пьяный хохот, доносящийся из-за двери.
Саня вышел из машины. Его шаги по гравию были беззвучны, как у большого хищника, подбирающегося к добыче. Он подошёл к двери, став на мгновение всего лишь тенью, и прислушался.
—. ..а она ему, с соплями и слюнями: «пусть видит, какая я хорошая мать»! — захлёбываясь собственным остроумием, хохотал Паша.
Саня выдохнул. Воздух вышел из его лёгких холодным паром. Всё было правильно. Он не ошибся в расчётах. Они были здесь. Они праздновали, и смеялись. Его руки сжались в кулаки.
Лицо его было подобно абсолютно безразличной маске. Лишь глаза, суженные до щёлочек, излучали нечеловеческий свет.
Его мозг работал как швейцарские часы с хронометром, вычисляя варианты развития событий. Он просчитывал каждый шаг, не оставляя места случайности. Как войти, как ударить, как уйти. Что делать, если побегут, если нападут первыми.
Саня открыл дверь. Железо, проржавевшее у основания, с протяжным скрипом поддалось. В задымлённом, пропахшем бензином и перегаром помещении, развалясь на засаленной тахте, сидели двое.
Они обернулись на скрип. Увидели в проёме его подтянутую фигуру. Залитый сзади дневным светом, Саня выглядел как мифическое существо. Их ухмылки мгновенно сползли с лиц, словно расползающаяся грязь.
Саня переступил порог. Дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной, отсекая путь к отступлению. Не для него. Для них.
Они сначала опешили, но через секунду, подогретые алкоголем и памятью о былой нерешительности Сани, их лица снова исказились наглыми ухмылками.
— О, смотри-ка, сыночек мамин припёрся! — фыркнул Паша, с трудом, как медведь из берлоги, поднимаясь на ноги. Его коренастое, могучее тело, привыкшее к грубой силе, излучало непоколебимую уверенность. — Пришёл благодарить, что мамку твою хорошенько размяли?
Он грубо и пошло засмеялся, запрокинув голову. От этого смеха его кадык ходил ходуном на грязной, небритой шее. Он повернулся к Сергею, ища поддержки.
Сергей остался сидеть, развалившись, на тахте. Его хищные, раскосые глаза сузились, с ленцой оценивая Санину спортивную форму. Но в его памяти был запечатлён образ испуганного пацанчика, каким он видел его год назад. Старые, укоренившиеся стереотипы оказались сильнее очевидного.
— Да пошёл ты нахуй, Санька, — с презрительной усмешкой бросил он, делая глоток из бутылки. — Не по-пацански это. Как трахали Лику, так и будем трахать. Она наша общая...— он сделал паузу, подбирая слово, которое бы точно передало его отношение к ней, — заводная сучка. И никуда ты от этого не денешься.
Это было последнее слово, которое они успели сказать. Последняя капля, переполнившая чашу.
Саня сделал стремительный, как выброс кобры, выпад. Его тело, отточенное месяцами изнурительных тренировок и работой с железом, сработало на автопилоте, повинуясь острой, как бритва, воле.
Паша, не ожидавший такой скорости, лишь инстинктивно выставил вперёд толстую руку. Этого было более чем достаточно.
Саня схватил его за запястье, провернулся на пятке, используя инерцию и вес самого Паши против него, и с коротким, хрустящим щелчком, вывернул ему руку в локтевом суставе. Паша рухнул на бетонный пол с душераздирающим воплем, хватаясь здоровой рукой за неестественно выгнутую конечность.
Сергей, осоловевшие глаза которого на мгновение остекленели от шока, вскочил с тахты, но было поздно. Саня был уже перед ним. Прямой, жёсткий удар в переносицу.
Хрящ хрустнул, словно под ногой треснул неокрепший лёд. Сергей, не издав ни звука, отлетел назад, ударившись затылком о железный стеллаж с запчастями, и бесформенной массой осел
Эротический этюд 11