тёрла себя мочалкой, словно хотела содрать с себя кожу.
Чувства были двоякими. Она стояла под горячей водой, чувствуя, как пар застилает глаза, и в груди, пульсирует что-то невыносимое.
Они ворвались в её дом, не спросили разрешения и не дали ей выбора. Они трахали её, снимали на камеру и заставляли извиняться. Они унизили её. Это было чистое насилие, и она имела право ненавидеть и презирать их.
Но, боже, как же круто они её оттрахали. Именно так, как она и хотела, хоть и боялась признаться себе. Два члена, грубые руки, шлепки, унижения, сперма на лице. Именно такого грубого секса буквально требовало её развращенное тело.
Она понимала, что это зашло слишком далеко и пора прекращать. Она не может так больше. Не может быть их вещью и шлюхой. Она должна закрыть дверь, сменить замки, уехать, спрятаться, спасти себя и сына.
Но с другой стороны, она не понимала, как она будет без этого жить. Без их грубости и власти, без этого сладкого, унизительного подчинения. Ей казалось что она засохнет, завянет и умрёт. Неужели она правда блядь?
Она точно помнила, что не была такой. Что с ней стало? Что это за болезнь? Она была ничем не лучше, чем её насильники, и от этого осознания на душе было невыносимо тошно.
Стыд перед сыном сжигал её изнутри. Саня. Тот, ради кого она пыталась. Тот, кто теперь будет жить с её позором. Он стал заложником в этой порочной игре. И она не знала, как она может защитить и не потерять его. Теперь он точно бросит её. И, возможно, это к лучшему. От этой мысли хотелось разрыдаться, но тогда, отказавшись от неё, он хотя бы будет в безопасности. Ему больше не нужно будет бороться за неё.
Она вышла из ванной. Накинула халат. Упала на кровать и провалилась в тяжёлый сон. Ей снилось, что она стоит на коленях посреди огромного, пустого зала. Вокруг неё сотни зеркал, и в каждом её отражение. Она голая, со спермой на лице, с размазанной помадой и пустыми глазами. Смотрит в эти зеркала и не узнаёт себя. А потом в каждом зеркале появляется Саня. И он смотрит на неё с ненавистью и укором.
***
Ключи от новенькой, пахнущей краской и свежей кожей машины лежали на его ладони. Дед сдержал слово. Саня тронулся с места, и его сердце сжалось от надежды.
Может быть, чудо возможно? Может, его демонстрация силы сработала, и всё и правда обойдётся? Июньское солнце заливало улицы плотным светом.
Люди шли по своим делам, чему-то улыбались, никому не было дела до того, что творится в его душе. Мир был ярок, и полон обыденности, в которую он так отчаянно хотел верить.
И тут, его телефон на центральной консоли зловеще завибрировал. Пришло сообщение. Никакого текста. Только вложение. Имя отправителя заставило кровь в его жилах похолодеть. Димон.
Острое, как лезвие скальпеля, предчувствие кольнуло его под ложечкой. Саня инстинктивно ударил по тормозам, резко припарковавшись у обочины.
Мотор размеренно урчал, создавая чудовищный контраст с тем, что творилось внутри него. Саня сидел, не двигаясь. Локоть упёрся в руль, и рука дрогнула, когда он нажал на уведомление.
Экран погас, погрузив всё в зыбкую тишину, а потом залился мерцающим светом любительской съёмки. Всё было, как в плохом кино, в котором главную роль играла его мать.
Он смотрел, не моргая и не двигаясь. Дыхание стало поверхностным и редким, будто ему было жалко воздуха для этого зрелища. Лицо оставалось расслабленным.
Он полностью отстранился. Вёл себя, как человек, к которому происходящее на экране не имеет
Безумие