«тётя Лика». Теперь они трахали её во все дырки, снимали на телефон и заставляли извиняться перед хозяином.
Как они могли стать такими?
Или они всегда такими были, просто она не хотела замечать? Закрывала глаза на их грубые шутки и жадные взгляды. Она не хотела в это верить, но они вели себя, как полные ублюдки, для кого унижение стало игрой, а жестокость развлечением.
Она смотрела на них и понимала, что прежняя жизнь больше никогда не вернётся. Ни для неё. Ни для них. Ни для Сани.
Она посмотрела в объектив, осознавая, что там, за ним, есть тот, кто будет смотреть. Димон. Может быть, потом другие. И эту запись будут пересматривать снова и снова. Она станет особенной. Легендой и мифом, той историей, которую будут рассказывать пацаны на районе, передавая из уст в уста.
И Лика смирилась. Несмотря на весь творящийся ужас, она ощутила, как внутри неё, на смену пустоте, приходит возбуждающая до умопомрачения покорность.
— Димон, прости пожалуйста, что посмела тебя ослушаться, — Сказала она каким-то совершенно чужим голосом.
Слова вырывались из горла с трудом, как будто она выплёвывала осколки стекла.
— Более искренне извиняйся, — не унимался Паша.
Он снова ударил её членом по щеке, заставляя открыть глаза и смотреть прямо в чёрный объектив, в котором она видела глаза Димона. Она физически ощущала его присутствие и его власть, которая не ослабевала даже на расстоянии.
— Прости меня Димон. Я твоя шлюха, и всегда ей буду. Я больше никогда так не буду себя вести.
Слова полились сами собой. Она сжала руки в знаке мольбы, словно действительно осознала свою вину.
— Я правда, искренне прошу прощения. — Произнесла она слова, которые актуальнее прозвучали бы в исповедальне церкви, а не здесь, в этих чудовищных обстоятельствах.
Сперма на её теле начала засыхать. Белые, липкие корки, покрывавшие кожу, трескались и осыпались. Помада размазалась до ушей и тушь текла чёрными дорожками по щекам. Она была похожа на клоуна. На свергнутую королеву, которая теперь валялась в грязи, у ног насилующих её солдафонов. Это выглядело смешно и жалко.
— Отлично, этого достаточно. — сказал Паша, погладив её по голове, как собачонку.
Потом он убрал руку и отступил на шаг, посмотрев на Сергея. Дело было сделано. Можно было валить.
Они задвигались по комнате, собирая разбросанную одежду и застёгивая ширинки. Сергей поднял с пола футболку и натянул через голову. Паша натянул джинсы, сунул телефон в карман, и оба, не глядя на неё, двинулись к выходу. Лика осталась стоять на коленях посреди комнаты и смотрела, как они уходят.
Паша уже взялся за ручку двери, когда обернулся и напоследок крикнул из коридора.
— Мы теперь будем приходить и трахать тебя, когда захотим.
Он крикнул это весело, будто сообщал ей приятную новость. Словно и не было никакого изнасилования, и они имеют право поболтать на прощание со старой знакомой.
— А Сане скажи, чтобы не выебывался, а то Димон с ним уже лично разберётся.
Имя сына ударило её наотмашь и вырвало из пустоты, в которую она провалилась
Дверь захлопнулась. Лика осталась одна, в квартире, которая больше не была её домом. Она пошла в ванну. Колени её подкашивались и каждый шаг давался с трудом.
Она прошла мимо прихожей, где всё ещё валялся её халат, а на обоях остались глубокие, рваные царапины. Где пахло их потом спермой и победой.
Она включила воду, встала под струю, и на неё хлынула обжигающая вода. Она смывала с неё сперму. Белые дорожки стекали по телу и исчезали в сливном отверстии. Лика иступлено
Дурочка на чертовой карусели. Часть 2