тканью ночнушки. Пальцы скользнули ниже — по животу, по округлому бедру к тому месту, где тело всё ещё хранило память о желании.
Таня развела ноги. Чуть-чуть. Под ночнушкой было влажно — она чувствовала это кожей, чувствовала запах собственного возбуждения, едва уловимый.
Пальцы раздвинули складочки. Медленно. Она задышала ртом, стараясь не шуметь. Василий всхрапнул рядом и перевернулся на другой бок, не просыпаясь.
Она думала о Саше. О том, как его губы коснулись её руки. О том, как он смотрел — не отрываясь, не моргая, словно пытался запомнить каждую чёрточку. Каково это — быть желанной так? Каково, когда мужчина, годящийся тебе в сыновья, не сводит с тебя глаз?
Пальцы ускорились. Круговые движения вокруг клитора стали чаще. Таня прикусила губу. Перед глазами плыли образы: Саша. Его руки. Его рот. Как бы он целовал её? Грубо? Нежно? Она не знала, но воображение рисовало картины — яркие, как вспышки. Он прижимает её к стене в коридоре. Задирает подол. Входит резко, без предупреждения, и она не против — потому что хочет этого, хочет до ломоты в костях.
Но образ сместился.
Теперь перед ней был Олег.
Таня замерла. Пальцы остановились. Сердце ударило в рёбра.
Олег. Её сын. Молодой, сильный — она видела его без футболки прошлым летом, на даче, когда он рубил дрова. Мышцы на спине ходили под загорелой кожей. Плечи развернулись. От него пахло потом и солнцем, и она поймала себя на мысли, что смотрит дольше, чем позволено матери.
Сейчас эта мысль вернулась — запретная, тёмная, острая. Олег входит в комнату. Закрывает дверь. Молчит. Просто смотрит — так же, как Саша смотрел на неё за ужином, но в его взгляде больше голода, больше знания, больше всего того, о чём нельзя думать. Его ладони на её талии. Его дыхание в шею. Его...
Пальцы заработали с новой силой. Таня вдавила ладонь в клитор, чувствуя, как внутри всё сжимается — горячо, тесно, неумолимо. Она думала об Олеге. О том, как он сказал: «Красивая ты, мам». О том, как он смотрел на неё тогда, в кухне. О том, чего она боялась признать даже себе — что в его взгляде было что-то кроме сыновьей почтительности.
Оргазм подступил к горлу. Таня выгнулась на кровати, вжимая затылок в подушку. Ноги задрожали. По бёдрам растеклась горячая влага. Она зажала рот ладонью, чтобы не застонать, и кончила — беззвучно, содрогаясь всем телом, пока муж храпел в двадцати сантиметрах от неё.
Судороги утихли. Таня лежала мокрая, опустошённая, с колотящимся сердцем. Стыд накатил сразу — липкий, жгучий. Она думала о сыне. Она кончила, думая о сыне.
Рядом заворочался Василий. Она замерла.
— Ты чего не спишь? — пробормотал он сонно.
— Сплю, — ответила она тихо. — Спи.
Муж хмыкнул и через минуту снова захрапел. Таня уставилась в темноту. Влажные пальцы сжимали край одеяла.
****
Глава 3: Пирог с яблоками
Четыре дня.
Четыре дня Таня просыпалась с одной и той же мыслью — и загоняла её обратно, под одеяло, под подушку, подальше. Саша не звонил. Олег не упоминал его. За ужином говорили о работе, о счетах, о том, что Василию опять задержали зарплату. Обычная жизнь катилась по накатанным рельсам, и только внутри у Тани что-то сломалось.
Она ловила себя на том, что стоит у зеркала дольше обычного. Рассматривает морщинки вокруг глаз. Проводит пальцами по шее, по ключицам, по изгибу талии — там, где платье ещё облегало фигуру, не скрывая её. Она вспоминала Сашин взгляд. Как он смотрел на неё через стол — не отрываясь, не моргая, словно перед ним было произведение искусства, а не уставшая женщина за сорок.
первый опыт.переодевание!